Телефоны в Москве: (495) 928 6863; (495) 648 6958; (495) 287 4552
 
Публикации    Наши заказчики    Отзывы    Контакты    
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Совет Федерации
Кадастра
Роспатент Российский гуманитарный научный фонд

Правовая политика и правопорядок


В.П. Малахов, доктор юридических наук,

профессор

 

Правовая политика и правопорядок
 
Данный раздел посвящен содержательному наполнению и обоснованию следующих тезисов программного характера для определения правовой политики современного российского общества.

1. Если исходным понятием общей теории права является, естественно, само право, и если понятийный аппарат этой теории представляет собой систему, то в понятии правопорядка данная система находит свое завершение, наподобие того, как в гегелевской философско-правовой концепции пределом саморазвертывания идеи права оказывается идея государства. Правопорядок является интегральной и итоговой характеристикой права с точки зрения его действительности.

2. Правопорядок представляет собой органичное единство различных форм. Успешная правовая политика возможна только в случае, если существенным окажется ее коррекция в отношении каждой из форм правопорядка.

3. Гражданский правопорядок по своим свойствам и целевым установкам качественно отличен от государственного, юридически оформленного правопорядка, а потому их взаимовлияние и единство носят диалектический характер.

4. Право человека является базовой целевой установкой гражданского правопорядка, обусловленной самой природой данной формы общественного правопорядка. Но оно не является таковой в контексте государственного правопорядка.

5. Правовая культура есть характеристика правопорядка с точки зрения его социально-духовного качества.

6. Правопорядок, спонтанно складывающийся в криминальной среде, является составной частью общественного правопорядка.

7. Правовая идеология составляет ядро правовой политики государства. Ядром правовой идеологии является идея правопорядка. Правопорядок – конечная цель и критерий реалистичности правовой политики.

 

1. Идея укрепления правопорядка

 

В ходе научного познания рано или поздно формируются такие понятия и такие идеи, содержание которых не исчерпывается явлениями отражаемой реальности, а представляет такие многоуровневые и многоаспектные смысловые единицы, которые играют роль концептов теории. Они уже являются не столько средствами описания  действительности, сколько условиями и основаниями познавания и теоретического конструирования предмета. Иными словами, они обретают методологический смысл. К такому роду концептуальных образований, вне сомнения, относятся категория правопорядка и идея укрепления правопорядка. В прямой зависимости от того, каково наше понимание этих концептов, находятся решения всего комплекса связанных с ними проблем социальной практики.

Полнота содержания понятия правопорядка не может быть выражена вне связанности данного понятия с одноуровневым ему понятием правомерного поведения. Понятия правопорядка и правомерного поведения занимают в системе правовых понятий особое место, а именно – являются логическим завершением мышления о праве. Это значит, во-первых, что из этих понятий можно реконструировать все многообразие правовых понятий, а во-вторых, посредством их можно непосредственно выразить мысль о праве вообще, в его идее.

Понятие правопорядка имеет целый ряд относительно самостоятельных смыслов, что делает единое его определение невозможным, но сообщает ему фундаментальный характер.

Фундаментальность понятий правопорядка и правомерного поведения состоит прежде всего в том, что посредством их с равным успехом право характеризуется и в социологическом, и в собственно юридическом, и в естественно-правовом аспекте. В контексте социологической мысли понятие правопорядка отражает действительное, эмпирически устанавливаемое правовое состояние общества в целом, а понятие правомерного поведения характеризует право с точки зрения полноты и эффективности его действия. В контексте последовательно юридического мышления понятие правопорядка отражает качество нормативно-предписывающего строя права с точки зрения его внутренней логической согласованности, а понятие правомерного поведения задает общий критерий реализации права. В контексте естественно-правовой мысли понятие правопорядка выражает заданность некоторых инвариантных свойств общественной жизни, непосредственно характеризующих природу права; понятие же правомерного поведения указывает на имманентно присущую человеку способность самостоятельно различать и устанавливать правовые ценности как предмет своих устремлений.

Следует строго различать дескриптивный и прескриптивный аспекты рассмотрения содержания понятий правопорядка и правомерного поведения.

В прескриптивном аспекте правопорядок и правомерное поведение предстают как категории аксиологического плана.  В данном случае правопорядок есть характеристика социального состояния как некоторого качественного уровня, как вектор общественных усилий, как должная система социальных отношений. Здесь можно говорить, например, о наличии или отсутствии правопорядка, о правовой оформленности общественных отношений или о «правовом» беспределе и т.д. Правомерное же поведение предстает как требуемое и признаваемое обществом проявление социальной активности человека, принципиально отличенное от неправомерного поведения как поведения нежелательного и вредного.

В дескриптивном аспекте правопорядок и правомерное поведение предстают как категории социологического плана. В данном случае правопорядок является имманентной характеристикой общественной жизни и создается вовсе не одними усилиями законодателей или представителей власти, но, главным образом, стихийно-массовой практикой людей. Правомерное же поведение оказывается вообще выражением позитивной или негативной правовой значимости проявлений социальной активности людей, результатом правовой оценки. И тогда правомерность необходимо отличать от безразличности (нейтральности) в поведении, а вовсе не от неправомерности поведения.

В чем практический смысл подобного различения аспектов понимания правопорядка? Выявим в контексте философско-правового подхода данный смысл на примере феномена преступности. Такой подход к проблеме преступности необходим, если мы хотим не только рассмотреть ее как момент, характеризующий общественную жизнь в ее целостности, но и понять ее внутренние источники, самодвижущие силы. Вне философско-правового подхода причины и условия любого явления могут быть поняты только как внешние по отношению к этому явлению.

Философско-правовая методология  требует рассматривать преступность как самодостаточное, универсальное явление. Особую ценность при этом имеет принцип компенсации, воплощение которого в анализе проблемы организованной преступности позволяет не только понять, какие «пустоты» общественной жизни заполняет преступное поведение, но и чем эти «пустоты» следует устранять. Иными словами, в таком случае проблема борьбы с преступностью переходит из плоскости непосредственного ей противодействия (посредством закона, репрессий, организации и т.п.) в плоскость опосредованного противодействия ей как социальному явлению.

Сущность феномена преступности всегда конкретна. Если в предыдущие эпохи преступность была лишь социальным явлением, не выражающим непосредственно сущности конкретного общества, то в политически ориентированном (современном) обществе преступность впервые в истории становится способом социальной жизни, неотъемлемой характеристикой общества, непосредственно выражающей его сущность.

В связи с этим требуется качественно иное понимание феномена преступности. Во-первых, преступность является формой преодоления всестороннего отчуждения человека, а именно - насильственным возвратом теряемого мира. Во-вторых, она выступает наиболее непосредственной и прямой реализацией индивидуальных (эгоистических, своекорыстных, сиюминутных и т.п.) целей в высокоорганизованном обществе. Попытки стабилизировать общественные процессы, подключая для этой цели традиционные средства стихийной самоорганизации (мораль, религия, семейная жизнь и т.д.), малоэффективны. Усиление же средств, характерных для динамичного общества, прежде всего, организационно-технических, силовых, отторгается нормальным общественным сознанием.

Удручающим «достоянием» индустриального, политически ориентированного общества является организованная преступность. Организованная преступность есть калька с политического общества. Принцип компенсации позволяет понять, что же компенсирует организованная преступность. Если традиционная преступность воспроизводит – уродливо, агрессивно – нравственность, компенсируя ее практическое убожество и убогость жизни людей, то организованная преступность воспроизводит – опять же уродливо, извращенно, цинично – отношения власти; она компенсирует власть зависимостей и порядка властью «перенацеленной» социальной силы.

Поскольку механизмы политической власти и власти преступной силы в принципе одни и те же, постольку юридическая форма стесняет, хотя, конечно, и в разной степени, как одни, так и другие отношения. Поэтому сегодня и легальная власть, и организованная преступность объективно решает одну и ту же задачу: сбросить правовую форму или сделать ее чистой видимостью общественного порядка, общественной организации, приспособить ее к себе.

Переплетение легальной политической и экономической власти и организованной преступности – лишь дело времени и, так сказать, «техники». Наиболее ясно размывание границ видно на примере институтов лоббирования и коррупции: одно имеет тенденцию переходить в другое, и наоборот.

Организованная преступность, если понимать ее не в техническом, чисто юридическом смысле, есть преодоление традиций юридической организации общества посредством смыкания с властью любого уровня. Право в таких условиях становится политическим манипулированием в юридической форме.

Наличие и давление организованной преступности есть свидетельство беззащитности ее оппонента, будь то отдельный человек или общество в целом. Как реакция на политическую власть, становящуюся вне закона, общество все больше тяготеет к неюридически организованному социальному бытию, полагая именно это подлинным, глубинно правовым ответом на современную ситуацию.

Организованная преступность есть вызов, сопротивление правовой системе в целом. Стало быть, в вопросе о причинах и условиях существования организованной преступности, в том смысле, который соизмерим с философским пониманием реальности, невозможно разобраться, ясно не представляя себе природы государства и права.

Государство по своей природе есть организованный произвол, узурпация власти. Правовым государство становится при условии, когда этот произвол получает границы. И границы эти задаются не государством самому себе, а гражданским обществом. Право в этом случае становится институтом гражданского общества, призванным ограничить произвол государства (И. Кант).

Если противодействия государству со стороны общества нет, тогда право становится волей господствующего класса, возведенной в закон, т.е. узаконенным произволом. Власть рано или поздно из средства организации общества превращается в цель. И, в таком случае, она неизбежно выхолащивает право во внешнюю форму. Такое право, с одной стороны, становится удобным средством реализации власти безразлично к характеру ее целей, а с другой стороны, оно оказывается той общественной условностью, некой игрой сил, пренебречь которой можно вполне безнаказанно и в любой момент. Власть компенсирует ответственность, а не связана с ней.

Все перечисленное является главной питательной почвой организованной преступности.

Является ли преступность антиподом правопорядка, его разрушителем или она может быть рассмотрена как составная часть, элемент правопорядка? На первый взгляд, ответ вполне определен: конечно, преступность и правопорядок несовместимы; правопорядок есть то, что направлено против преступности, и выступает свидетельством успешности борьбы с этим негативным социальным явлением. Однако, как только мы углубимся в существо вопроса, наши суждения перестают быть столь уверенными. Конечно, правопорядок в его аксиологическом понимании неразрывно связан именно с массовым правомерным поведением как граждан, так и представителей государственной власти, а потому должен быть понят как мера сопротивляемости общества, государства, закона негативным, деструктивным сторонам жизни людей. Правопорядок есть реализованность права, в том числе, и в противодействии преступности. Он не может мыслиться вне преступности как имманентного свойства общественной жизни, равно как и преступность не может быть различена вне правопорядка как ее позитивного фона.

Но совсем иначе положение дел выглядит, если мы подходим к проблеме правопорядка в его социологическом понимании. Поскольку правопорядок является целостным состоянием общества в определенном аспекте, постольку преступность не просто влияет на состояние правопорядка, не просто предстает как явление, с уничтожением которого связана мысль об эффективном правопорядке, но и оказывается составной частью действительного, а не желаемого правопорядка. По крайней мере, если в статичном (традиционном) обществе преступность представала как воплощение беспорядка, спонтанного противостояния обществу, волевым вызовом ему, то в динамическом (современном) обществе преступность закономерно начинает выступать формой порядка.

Однако, и это еще достаточно общий ответ на поставленный вопрос. Необходимо уточнить, одинаково ли влияние различных видов преступности на правопорядок, на его содержание и уровень. Представляется вполне очевидным, что, например, бытовая преступность и даже большая часть преступлений против личности и ее имущества, хотя и усиливают социальную напряженность в обществе, затрудняют правоохранительную деятельность, тем не менее, не разрушают правопорядок, существенно не снижают его уровня. Но, например, коррупция, как и вообще неправомерные действия должностных лиц и государственных органов, самым непосредственным образом и в сильнейшей степени влияют на качество правопорядка и активно разрушают его.

Коррупция существует, как правило, в рамках закона, как злоупотребление правом, под прикрытием закона, при непременном условии отсутствия реальной ответственности. Поскольку коррупция есть преступность «от имени государства» и под его прикрытием, в российском негражданском обществе нет реальных средств борьбы с данным явлением в целом. При таком положении дел коррупция становится одним из неформальных факторов складывания и воспроизводства  правопорядка. Право начинает трансформироваться в систему, совместимую с преступной деятельностью в обществе. Как известно из российской истории, взяточничество, казнокрадство, разложение чиновничества имеет крепкие и давние корни.

Из данного факта вплетенности преступности в правопорядок следует множество теоретических и практических выводов. Это значит, что проблема правопорядка носит несомненный методологический характер для современной юридической теории и для определения стратегии и тактики правовой политики. 

Юридическая теория (а вслед за ней и правовая идеология) предпочитает рассматривать содержание понятия правопорядка исключительно в нормативистском и ценностном аспекте. Однако такой подход представляется неоправданным: невозможно говорить о правопорядке как социальной структуре, как об общественном состоянии, абстрагируясь от самой реальности.

Исходя из современного, так называемого широкого понимания права, необходимо различать правопорядок как результат деятельности государства и правопорядок как результирующую характеристику массовой стихийной социальной деятельности людей по установлению действительно правовых взаимоотношений. Каждый из них устанавливается и поддерживается разными средствами и способами. Официальный, намеренно организованный, узаконенный правопорядок опирается на действующее юридическое (позитивное) право, закрепляющее интересы власти как государственные интересы и представляющее их в качестве общей воли людей. Общественный (социальный), спонтанный, неофициальный правопорядок складывается, с одной стороны, вследствие общественной реакции на официальный правопорядок, как результат законопослушной деятельности множества людей. С другой стороны, он складывается вследствие массовой правовой практики вступающих в социальные ситуации конкретных субъектов, движимых обычными представлениями о правах и обязанностях, о притязаниях и ответственности.

Особенности соотношения этих двух форм правопорядка позволяют вырабатывать целостную оценку правового состояния общества, качества правовой жизни. Общество может считаться «здоровым», нормальным, когда официальный и неофициальный правопорядки согласованы не только на уровне принципов, но и на уровне конкретных действий, обычного поведения. Но общество находится в ненормальном, чреватом крупными социальными последствиями состоянии, если официальный правопорядок представляет собой лишь область внешнего принуждения, давления властных органов на граждан, пустую форму, безразличную к существенному для отдельного человека содержанию, а неофициальный правопорядок обособляется от юридического правопорядка, восполняет его кажущуюся или действительную неэффективность ситуативными, социально неоднозначными, если не сомнительными, связями, которые, в конце концов, стимулируют конфликтность в обществе, криминализуют общественную жизнь.

В таком противопоставленном узаконенному правопорядку стихийном правопорядке трудно за непосредственно целесообразными, индивидуально полезными связями различить преступные установки. А поскольку преступные установки и деяния в социологическом смысле можно отнести к социально негативным проявлениям, но, тем не менее, к проявлениям наибольшей активности определенной части людей (пассионарных в худшем значении этого слова), постольку они рано или поздно оказываются элементами правопорядка. И если ситуация не меняется, то, в конце концов, «общественный корабль» переворачивается вверх дном, и тогда нормальное становится неестественным, а естественным и господствующим оказывается анормальное. Социально-политические последствия таких процессов хорошо известны и давно перестали быть областью чистой теориии.

Конечно, подобная связь официального и неофициального правопорядка представляет собой, в известной степени, крайнее положение вещей. Логика подобных процессов становится неизбежной, если официальный правопорядок лишен достаточной эластичности, мобильности, если преступным становится всё, что не может быть втиснуто в жесткое «ложе» предписаний, приказов, контроля, если любое отклонение от установленного образа действий оказывается неприемлемым и потому опасным, если само понятие общественной опасности отождествляется с посяганием на интерес власти, независимо от того, каков он по социально-духовному качеству. Конечно, не потерявшая голову власть, не затвердевшее в безответственности государство стараются избегать подобных крайностей.

Преодолеть указанные крайности можно, только согласившись на социально необходимую меру свободы граждан, только признав неизбежность социального и, значит, правового плюрализма в обществе.

Проблема обеспечения динамичности узаконенного правопорядка намного сложнее простого силового подкрепления установленных правил поведения, примитивного настояния на правоте власти с помощью угрозы юридической ответственности. Наличие правового плюрализма и терпимое отношение государства и установленного права к данному факту являются непосредственными условиями правового оздоровления общества, правового единения граждан. Достижение этой цели является ядром правовой политики. Методологическое значение данного утверждения состоит в том, что оно напрямую выводит на проблемы правового государства, демократизации общества, либерализации общественных ценностей.

В силу выявленных моментов, правопорядок с полным основанием можно отнести к категориям правосознания и юридической теории, т.е. к таким смысловым единицам, посредством которых можно выразить все элементы содержания мысли о действительном праве в целом, равно как и высказывать достаточно глубокие суждения о природе и сущности права.

Из сказанного становится ясным: проблема укрепления правопорядка носит разноплановый характер. Ставить ее в целом – значит, сделать область ее должного разрешения совершенно необъятной. На правопорядке выстроена вся система права. На что следует влиять, какие подсистемы, структуры модифицировать, чтобы воздействовать на правопорядок? Как влиять на правопорядок непосредственно? Что мы вообще должны иметь в виду, говоря об укреплении правопорядка, в чем смысл данной идеи? Поскольку задача укрепления правопорядка ставится исключительно в практической плоскости и обращена преимущественно к определенным профессиональным группам людей, в юридической литературе вряд ли можно найти теоретическую интерпретацию этой идеи. Но без этого невозможно ни правильно, ни конкретно поставить практическую задачу. Попытаемся это сделать.

Когда говорят о необходимости укрепления правопорядка, имеют в виду, видимо, что в итоге создается ясная, четкая, приведенная в управляемую систему нормативная база общественных отношений; что повседневные массовые взаимосвязи в должной степени структурируются, обретают нормативно определенный характер; что господствующим и естественным становится законопослушное поведение; что в должной мере и напрямую начинают действовать общие принципы государственно-правового регулирования; что система ответственности закономерно приводит к реализации основных целей наказания и т.д. Иными словами, наличный правопорядок этими чертами пока не обладает, но средства приведения общества в такое состояние существуют, и надо только лучше их использовать. Остается только выяснить, почему в течение десятилетий данную вожделенную цель не удается реализовать.

Если употреблять слова в строгом их значении, то укрепление правопорядка следует понимать как процесс, который ведет: а) к более однозначным, жестким правовым связям, к ограниченному до возможного минимума выбору в рамках существующих нормативных средств; б) к полной, исчерпывающей урегулированности правоотношений, к превалированию в них формальной стороны; в) к несущественности отдельных правовых ситуаций и, стало быть, к отделению правотворчества от живой массовой жизнедеятельности правовых субъектов; г) к росту и усилению юридической ответственности. Зададимся вопросом: насколько указанные непременные последствия укрепления правопорядка носят однозначно позитивный характер; действительно ли мы стремимся именно к такому правовому состоянию общества, или под укреплением правопорядка мы имеем в виду нечто иное?

Всякий реальный процесс имеет внутренне противоречивый, неоднозначный характер; иначе нет социальной динамики, развития. Прежде всего, очевидно, что связь между степенью ответственности и совершенностью нормативной базы и правопорядком непрямая. В силу интегрирующего значения правопорядка, критериев его устойчивости, крепости множество, но они не носят нормативного или количественного характера. Правопорядок, как мы отмечали, складывается не только вследствие деятельности государства и правоохранительных органов, но и в результате массового, стихийного правотворчества, поэтому результат спланированных усилий лишь в некоторой степени является предсказуемым. Требуется система оценок и критериев, позволяющих в каждый отдельный момент социального времени получать объективную картину.

Кроме того, представляется чрезвычайно важным указать на следующее обстоятельство. Вопрос о негативных моментах в деятельности государства, его правоохранительных органов, да и общества в целом, связанной с укреплением правопорядка, в теории пока не ставится. Но как можно решать столь сложную социальную задачу, не имея достаточно полного представления о той реальности, в которой эта работа осуществляется? Представляется вполне очевидным, например, что деятельность государственных органов в рассматриваемом направлении объективно приводит к тому, что правовой характер системы требований к обществу становится заметно более проблематичным, что создаются препятствия развитию гражданских отношений, что сопротивление преступной среды становится более жестким, а сама преступность обретает сплошь организованный характер.

К сказанному следует добавить следующее: сама постановка задачи укрепления правопорядка имплицитно указывает на то, что наличное качественное состояние правопорядка в принципе устраивает наше общество, и надо лишь усовершенствовать «узлы» этого «механизма», отладить работу соответствующих органов, улучшить управление и контроль и т.п. Иными словами, ничего кардинального предпринимать не нужно.

Однако общество хоть и не во всем, но заметно и качественно изменилось, а желание перемен еще далеко не исчезло. В таких условиях ставить задачу укрепления чего-либо – значит уходить от решения, страшиться перемен. На самом деле в сегодняшней ситуации должна решаться задача кардинального изменения правопорядка. Стало быть, должна трансформироваться система права в целом, законодательное наполнение общественных отношений, основы и содержание правоприменения и т.д. Можно ли это сделать в рамках заданного предшествующим обществом правопорядка, в рамках наличной нормативной системы? И возможно ли сделать это вне данных рамок? Мы имеем дело со сложнейшей социально-политической проблемой, решать которую должна политико-правовая идеология.

Правопорядок – не только и не столько установленный режим правовой жизни, сколько основа общественной жизнедеятельности людей; правомерное поведение – не только ответ на правовые предписания, но, преимущественно, способ проявления социальной активности человека. Правопорядок и правомерное поведение – конечный результат, итог действия права и всей системы социальных условий, факторов, причин, закономерностей. Но одновременно правопорядок и правомерное поведение - условие действия права. И если условием действия права является то, что нас не устраивает, но мы хотим итога, которому пока нет оснований, то каковы должны быть научные основы решения проблемы правопорядка?

Исходя из всего сказанного, можно определить ряд установок, которые должны реализоваться в рамках правовой политики.

1). Необходимость изменений в существующем правопорядке продиктована главным образом не слабостью его нормативной базы, не отсутствием компетентности правоохранительных органов, не слабой эффективностью социального управления в правовой сфере, а фактической отгороженностью установленного, официального правопорядка от действительной правовой жизни общества. В силу этого укрепление правопорядка оказывается самодостаточной задачей, связанной не с реальными общественными отношениями, а лишь с деятельностью соответствующих лиц и организаций.

2). Постановка задачи укрепления правопорядка является не вполне адекватной применительно к условиям модернизации российского общества и государства. Адекватной будет постановка задачи придания существующему правопорядку динамики, возможности в его рамках и с его помощью развертывания совокупности желательных социальных изменений.

3). В контексте модернизации общества осмыслить проблему правопорядка вне проблемы массового правомерного поведения невозможно. Само же правомерное поведение должно пониматься не просто как законопослушное, соответствующее правовым нормам, а как самостоятельное проявление гражданами и должностными лицами своей социальной активности. Вследствие этого проблема совершенствования правопорядка должна решаться в контексте социальной свободы.

4). Мы имеем дело не с собственно юридической, внутриправовой проблемой, а с проблемой интегральной, общесоциальной. Поэтому вопрос о должном правопорядке необходимо решать в контексте всего комплекса усилий, проявляемых в экономической, политической, культурной, нравственной, правовой и т.д. сферах.

5). Мысль о методологическом статусе как категории правопорядка, так и идеи его укрепления является вполне обоснованной. Решение практических задач строительства правового общества и правового государства требует, в частности, развития теории правопорядка.

 

2. Правовая культура в системе условий формирования гражданского правопорядка

 

Наш следующий шаг связан с раскрытием содержания одной из форм современного общественного правопорядка – гражданского правопорядка, с рассмотрением влияния на правопорядок базовых для любого общества факторов, объединенных понятием правовой культуры.

Понятие гражданского правопорядка имеет как широкий, так и более конкретный, строгий смысл. В широком смысле понятие гражданского правопорядка отражает такое упорядоченное состояние системы общественных отношений, которое складывается и воспроизводится хотя и в связи с государственным воздействием, но, тем не менее, вполне самостоятельно и в отличности от правопорядка, устанавливаемого государством. В строгом же смысле понятие гражданского правопорядка отражает правовое состояние гражданского общества как самостоятельного и функционально первичного по отношению к государству. Различение этих смыслов важно, во-первых, потому, что отличный от государственного правопорядок складывается в любом обществе, а во-вторых, потому, что гражданский правопорядок может складываться только при условии действительности неофициального, спонтанно формируемого правопорядка.

В России гражданского общества в его западноевропейском варианте никогда не было, и складываться оно, во всем его своеобразии, начало только сейчас. Но если учесть, что Россия всегда была страной, в которой общинная жизнь была жизнью подавляющего большинства населения, и государство всегда должно было сообразовываться с этим необоримым обстоятельством1, то это значит, что в истории России значимость общественного порядка всегда была чрезвычайно велика. И это значит, что сегодня без обращения к вопросу о всемерном развитии негосударственного правопорядка не только нельзя построить гражданское общество, но и невозможно укрепить государственный порядок, сформировать правовое государство.

Гражданский правопорядок в собственном смысле слова складывается объективно, а не по указанию правительства, какой-то партии, вообще по чьей-нибудь директиве или в соответствии с законом, принятым на этот счет. И он складывается неизбежно, хочет того власть или нет. При общем совпадении объективных процессов с усилиями государства, гражданский правопорядок является одним из самых существенных условий развертывания современных, демократических, цивилизованных общественных отношений. Если государство противится этим объективным процессам, тогда фактически те же самые отношения, складывающиеся в гражданский правопорядок, в значительной своей части уходят в теневую область жизни общества, где на него распространяет свое влияние криминализованная жизнь определенной части общества.

Формирование гражданского правопорядка обусловлено совокупностью факторов и условий. От того, какие факторы оказывают первостепенное влияние на формирование правопорядка, зависит, прежде всего, содержание конкретного правопорядка и его роль в системе форм общественного правопорядка, в которую, помимо государственного правопорядка, входят и негосударственные формы правопорядка, в которых присутствуют как положительные, так и негативные характеристики. Из системы этих форм общественного правопорядка удалить «хирургическим путем» отдельную форму невозможно. Речь в первую очередь идет о криминализованной сфере жизни общества, в которой также складывается свой порядок отношений, свое право, хотя и весьма условное, с точки зрения юридической теории.

В систему условий, определяющих становление гражданского  правопорядка, входят экономические, политические, правовые, социальные и идейные условия.

Экономические условия являются наиболее общими, влияющими на становление правопорядка не непосредственно, а лишь в конечном счете. Их положительное состояние сказывается на правопорядке прежде всего с точки зрения его практической целесообразности, материальной обеспеченности, основной предметно-деятельной направленности. При этом важно подчеркнуть, что состояние правопорядка и его изменения очень незначительно сказываются на экономических условиях жизни общества. Но экономические условия затрагивают самые глубинные слои содержания гражданского правопорядка.

Политические условия гораздо конкретнее экономических, поскольку характеризуют правопорядок в контексте социальных структур и общественных процессов, связанных с распределением социальных сил в обществе, с существованием властных отношений, со стратегией и тактикой развития общества и государства. Политические условия определяют правопорядок как воспроизводство правоотношений в массовой правовой деятельности. В ней социально-классовые ориентиры и преимущества представлены достаточно явно. На состояние политической жизни влияние существующего правопорядка гораздо существеннее, чем на экономическую жизнь общества.

Социальные условия еще конкретнее с точки зрения их способности влиять на становление гражданского правопорядка. С одной стороны, они непосредственно связаны с политическими условиями, а с другой стороны, они носят индивидуализированный характер. Именно в контексте социальных условий складываются и воспроизводятся отдельные, разовые правоотношения как отношения общественные. Социальные условия складываются под непосредственным, хотя и не единственным, влиянием регулятивных подсистем общества, в том числе и права. Поэтому они и объективны, и, в известных пределах, подвластны не только жизнедеятельности больших групп членов общества, но и усилиям и действиям отдельных людей. Это, в частности, означает, что влияние социальных условий сообщает складывающемуся и действующему правопорядку меньшую устойчивость, а потому оно предполагает, что общество будет компенсировать большую динамичность гражданского правопорядка дополнительными усилиями, которые в целом имеют форму общественных требований нормативного характера.

Идейные условия обладают своими особенностями во влиянии на общественные процессы и состояния. Во-первых, они в первую очередь определены не системой материальных условий или политических процессов, а духовным состоянием народа как отражением его ментальности. Это значит, что идейные факторы могут обладать необычайной устойчивостью, консерватизмом, традиционностью. Во-вторых, идейные факторы, как условия формирования гражданского правопорядка, по своей природе субъективны, что позволяет, используя известными способами их силу, достаточно произвольно и принудительно конструировать те или иные общественные состояния как должные и при определенных условиях приравнивать их к действительным состояниям. В-третьих, идейные условия способны быть чрезвычайно мобильными, что неоднозначно сказывается на качественности гражданского правопорядка, поскольку может катализировать своевременные изменения в элементах правопорядка, но в то же время может придавать ему нежелательную неустойчивость и двойственность. В-четвертых, идейные факторы в состоянии влиять на широчайший спектр общественных отношений в качестве идеологии и правовой политики.

Правовые условия, что вполне естественно, влияют на становление и совершенствование правопорядка непосредственно и наиболее адекватным природе правопорядка образом. В качестве правовых условий правопорядка в широком смысле можно рассматривать, с одной стороны, содержание общественной правовой жизни, а с другой стороны, сложившуюся нормативно-ценностную правовую систему, взятую в единстве правотворческих и правореализационных процессов, нормативного строя права и системы правоохранительной деятельности. В узком смысле к правовым условиям гражданского правопорядка следует  отнести систему средств нормативно-правового обеспечения правовой практики. По этим условиям и факторам можно в полной мере оценить качество действительного правопорядка. И, наоборот, по качеству действительного правопорядка вполне можно судить об адекватности нормативно-правовой базы существующей системе условий, о которых мы говорили ранее.

В обусловленности государственного и гражданского правопорядка имеются существенные различия.

Логично предположить, что, поскольку государственная организация общественной жизни есть, прежде всего, политическая организация, постольку определяющими факторами в формировании официального, законом поддерживаемого правопорядка являются факторы организационно-политического характера, субъективные по своей природе. Этот порядок в главных своих чертах и проявлениях устанавливается государственными органами. Можно сказать, что сначала он создается в идеальной форме, как система правовых норм и требований, и только затем переходит в реальную форму, представляя собой систему установленных и реализуемых правоотношений. По этой причине серьезное значение имеет выработка правильной, адекватной не только политическим программам, но и особенностям общественных процессов и состояний на конкретных этапах жизни общества правовой идеологии и политики, т.е. использование идейного фактора в создании действенного государственного правопорядка.

Становление гражданского правопорядка определено, прежде всего, объективными факторами и условиями. Среди них главенствующее положение принадлежит материальным, экономическим условиям общественной жизни. Гражданский правопорядок создается в стихийной массовой правовой практике, в области частной жизни; он возникает первоначально в своей реальной форме, как система добровольно и произвольно складывающихся рациональных, действенных правоотношений. Последние, конечно, не могут  быть независимыми от норм и требований официального права и от сконструированного в нормативном смысле правопорядка, но, тем не менее, отличны от правоотношений, которые образуются вследствие действия правовых норм, системы нормативных актов.

Вопрос о системе условий, определяющих становление гражданского правопорядка, пока нами анализировался в контексте социологического подхода. Этот подход не требует выхода за пределы действительности правовой жизни, понимания ее обусловленности факторами, которые, в свою очередь, также предстают как обусловленные.  Иными словами, этот подход предполагает обращение внимания на социальный детерминизм правовой жизни. С этой точки зрения, факторы, связанные со становлением гражданского правопорядка, предстают как изменчивые не только количественно, но и качественно.

Однако такой подход не может и не должен быть единственным, если требуется понять природу гражданского правопорядка и, в частности, возможности его формирования в российских условиях.

Историко-культурологический подход рассматривает совокупность условий, в рамках которых складывается правопорядок, как некоторую неизменную, абсолютную заданность жизни конкретного общества, качественно отличающую его от всякого другого общества. Это не означает, что данная заданность является внеприродной, внеисторической, сакральной. Такие качественные границы многогранной жизни конкретного общества образуются в его истоках, но, раз появившись именно в том, а не в ином составе и содержании, они уже не способны меняться, пока вообще данный народ существует, самоидентифицируется.

К факторам, предстающим как заданность правовой жизни общества, относятся, прежде всего, менталитет народа и его культура. Если социальная жизнь развивается посредством смены одних форм и уровней другими, переходя от одного качества к другому, то культурная жизнь развивается посредством своего непрерывного обогащения, накопления в пределах одного и того же качества.

Поскольку формирование гражданского правопорядка – процесс исключительно естественно-исторический, постольку роль факторов ценностно-культурного плана гораздо значимее для этого процесса, чем для процесса становления официального правопорядка как процесса социально-политического. При этом важно отметить корреляцию факторов, обусловливающих формирование правопорядка с социологической (социальной) и культурологической (культурной) точек зрения. Так, в социологическом плане правопорядок идейно обоснован существующей правовой идеологией; в культурологическом же плане правопорядок опирается на менталитет народа, на состояние общественной духовности. Если в социологическом плане правопорядок в своей основе имеет наличную экономическую, политическую, правовую и т.д. базу, опредмеченную в системе общественных отношений и совокупной общественной деятельности, то в культурологическом плане правопорядок в своей основе имеет культуру данного народа.

Культура, сложившаяся в обществе, является существенным фактором в становлении всех форм общественного правопорядка. Однако, если в становлении официального, узаконенного и закрепленного в юридической форме правопорядка культурный фактор является фоновым, второстепенным, а на первый план выдвигаются факторы социального порядка, - то в становлении гражданского правопорядка именно культурный фактор является первостепенным, а факторы социального порядка являются фоновыми.

Если говорить о влиянии культурного фактора на становление правопорядка, то можно утверждать следующее. На становление официального правопорядка решающее влияние оказывает общественная культура в ее экономической и политической форме. Поскольку это самые динамичные формы общественной культуры, постольку правопорядок, складывающийся под их влиянием, более изменчив и зависим от наличных условий материальной и общественно-политической жизни людей. В силу данного факта официальный порядок является правовым преимущественно по своей форме, по юридическим средствам своего воспроизводства, но по своей сути он - политический.

На становление гражданского правопорядка решающее влияние оказывает общественная культура именно в своей правовой форме. Правовой способ жизни является универсальным способом для общества в своем гражданском состоянии, потому что правовая форма общественных отношений, обусловленных в целом феноменом собственности, является наиболее адекватной, естественной, эффективной, целесообразной. При этом, конечно, определяющими факторами становления самого гражданского общества являются условия и закономерности экономической и политической жизни. Но появившееся гражданское общество затем не может существовать вне своей правовой формы. А поскольку только для гражданского общества правовая форма является естественной и универсальной, постольку правовое государство может сложиться только при условии развитости и самостоятельности гражданского общества.

Гражданское общество как качественное и исторически конкретное состояние может существовать только в адекватной правовой форме, как правовое общество.

Высшие уровни правовой культуры складываются вследствие развития государственной жизни и истории, и в своей актуализованной форме предстают как правовая идеология и политика. Эти уровни формируются под влиянием совокупности перечисленных выше факторов общественной жизни. Они могут быть органично связаны с массовой правовой культурой, а могут существовать и относительно самостоятельно, в противопоставлении массовой правовой культуре. Так, культивирование российской государственной властью западных образцов правовой жизни, юридической организации общественной жизни в российской истории всегда имело весьма незначительные последствия для массового правосознания, для массовой, обыкновенной правовой жизни людей.

Массовая правовая культура складывается вследствие изначально сложившейся ментальности, неуклонно переплавляющей в «тигле» жизни народа все внешние воздействия, усилия власти, изменения в материальной и духовной жизни и т.д. и приводя их в соответствие с собой, иногда весьма причудливое. Становление этой культуры – очень длительный процесс, но ее элементы необычайно прочно укореняются в жизни народа. Массовая культура - и правовая культура как ее составная часть - выступает в качестве неизменного духовного фона для всех общественных изменений, в особенности - изменений общественно-политических.

Именно массовая правовая культура оказывает решающее влияние на становление гражданского правопорядка. От того, какова она: развита или нет, находится ли в единстве с высшими уровнями культуры или нет, позитивна или критична в своих проявлениях по отношению к государственному порядку и т.д. – зависит качество гражданского правопорядка, да и вообще возможность его полноценного существования. Иными словами, можно выявить общие условия, при которых формирование гражданского правопорядка становится закономерным и неизбежным, но эти условия будут достаточно отвлеченными от реальности, будут представлять собой некоторые сущностные выжимки, для реальности которых еще нужны дополнительные и гораздо более конкретные условия. Если же нас интересует становление гражданского правопорядка в конкретных условиях, в своей действительности, а не в одной только желаемости, то в первую очередь надо обратиться к осмыслению существа массовой правовой культуры отдельного общества. С этой точки зрения, весьма наглядным может стать сравнительный анализ основных характеристик массовой правовой культуры западного общества, в котором уже давно сложился устойчивый гражданский правопорядок, и российского общества, в котором гражданский правопорядок - пока, скорее, желаемое общественное состояние, нежели действительность.

 Общепризнанным является то, что гражданское общество и, соответственно, гражданский правопорядок в их классическом виде есть достояние западной культуры. Это значит, что и определения гражданского правопорядка и гражданского общества содержат в себе признаки исключительно западного общества. Следовательно, если мы хотим оценить аналогичные состояния российского общества, то неизбежно должны измерять их на основе критериев, вытекающих из понимания гражданского общества и правопорядка в контексте западной культуры, западных правовых систем. При этом, по крайней мере, на первых этапах анализа, следует оставить в стороне вопрос о возможности и необходимости сведения конкретно-культурных состояний к некоему образцу. Поскольку ориентация на западные характеристики общественной жизни уже не один век для России традиционна, такое абстрагирование вполне оправдано.

Каковы характеристики гражданского общества в контексте западной культуры? Узнав это, мы поймем условия формирования гражданского правопорядка, потому что гражданское общество немыслимо без своего правопорядка и складывается одновременно с ним. Строго говоря, гражданское общество и есть гражданский правопорядок.

Во-первых, в рамках западной цивилизации2 гражданское общество сложилось естественным образом, без особого идеологического и государственного обеспечения. Это означает, что для обществ западной культуры их гражданское состояние является и закономерным, и органичным, и жизненным.

Во-вторых, решающим условием формирования гражданского общества на Западе являлись развитые, полноценные, самодостаточные, всеми общественными средствами обеспеченные отношения частной собственности. Эти отношения складываются стихийно, вследствие действия законов капиталистического способа производства. Отношения собственности – политико-экономические отношения, определяющие содержание и историческую сущность всей совокупности иных общественных отношений, в том числе и правовых. В социальном плане частнособственнические отношения являлись и являются основой самостоятельности, независимости, неподопечности человека как обладателя собственности. Именно собственник является, с точки зрения западного общественного сознания, гражданином, ценностью, субъектом прав. Важно отметить, что в истории западного общества определилась четкая тенденция к неуклонному расширению круга собственников, т.е. независимых социальных единиц. При этом, конечно, сами формы и отношения собственности существенным образом меняются. Но суть этих отношений, тем не менее, остается неизменной.

В-третьих, для всех обществ западной цивилизации традиционны ценностные установки на личность и свободу. Западное общество - индивидуалистическое и свободное. Конечно, индивидуализм и свобода – не только благо и вожделенная цель западного человека, но и неизбежные условия его жизни, требующие от него колоссальных жизненных усилий. Опора на себя, предоставленность в жизненно важных пунктах существования самому себе, имманентно присущее человеку состояние отчужденности и многое другое, связанное с указанными ценностными установками, порождает систему условий, при которых право становится универсальным регулятором отношений в обществе. В западной традиции право воспринимается только как действительность свободы личности. Общественные регуляторы нацелены преимущественно на обеспечение разумных степеней свободы человека, на формирование жизненной системы ограничений свободы посредством прав и обязанностей.

В-четвертых, для характеристики западного гражданского общества важна его специфическая связь с государством. Государство в его отношении к обществу вторично и в принципе служит интересам общества. Границы государству, его функциям и юридическому инструментарию задает общество, гражданское по своему существу. Только будучи относительно самостоятельным по отношению к государству, общество может быть гражданским и становится таковым.


В-пятых, для понимания западного гражданского общества важно знание истории становления западных правовых систем и перехода их в современное состояние. Современное западное право во всех своих компонентах можно рассматривать как претворение правовой традиции общественной жизни. Это право вырастает из традиций правовой жизни, формировавшихся, разумеется, стихийно, в массовой и длительной общественной практике. Именно поэтому современные формы правовой организации общественной жизни органичны для нее и потому адекватны существу гражданского общества.

И, в-шестых, существенное значение имеет высокая степень развитости массовой правовой культуры. Это находит выражение в факте пропитанности повседневных отношений между людьми правовым содержанием, высокой целесообразности жизни «по праву», общедоступности, привычности и предельной распространенности стандартов правовых отношений, осуществления членами общества своих прав и обязанностей.

Таким образом, общественный правопорядок в западном обществе неизбежно выступает в форме гражданского правопорядка; государство обеспечивает главным образом гражданский правопорядок; государственный правопорядок выступает средством обеспечения гражданского правопорядка.

Если перечисленные параметры применить к характеристике российского общества, для оценки состояния и черт его гражданского общества, то, на наш взгляд, такой анализ будет построен на контрастах.

Во-первых, для становления гражданского общества в российской истории если и были условия, то периоды существования этих условий были слишком краткими по меркам истории, чтобы данный естественный процесс мог набрать силу и привести к необратимым результатам. При этом данные условия появлялись исключительно вследствие попыток отдельных российских государей реформировать ключевые сферы жизни общества, что, как известно, в целом не переломило хода российской истории. Иными словами, «снизу», естественным образом гражданское общество в России развиваться не могло. А его искусственное культивирование принципиально невозможно, если, конечно, не сводить существо вопроса к нахождению некоторых чисто формальных признаков, которые можно связать с гражданским обществом.

Во-вторых, отношения частной собственности, как решающий фактор в формировании гражданского общества, в России всегда носили условный, ограниченный, неполноценный характер; всегда главенствовала собственность государства, а точнее, тех, кто это государство олицетворял. И до сих пор отношения собственности (в их европейском понимании) в России не развились до такой степени, чтобы стимулировать беспрепятственное складывание гражданских отношений.

В-третьих, для российского общества традиционны ценностные установки на общинный характер жизни (своеобразная коллективистская установка) и на справедливость в ее уравнительном выражении. Для этого общества индивидуализм, самостоятельность жизни отдельного человека и его свобода никогда не были актуальной проблемой. Растворенность в общине как локальном мире человека, закрепощенность отдельного человека в самых разных формах, принципиальная отчужденность локальных миров от государственного мира и многое другое, связанное с указанными ценностными установками, препятствует появлению условий, при которых право становится универсальной формой общественной жизни. Традиционная тяга к уравнительности во всем делает правовой способ разрешения проблем незначительно актуальным, часто превращает право в пустую формальность.

В-четвертых, в России исторически государство всегда «покрывало» собой общество и задавало ему границы его свободы, самостоятельности. Государство в его отношении к обществу первично. Границы государству и его функциям задает само государство. Общество может быть самостоятельным по отношению к государству только «с согласия» государства. Создаваясь в рамках государства, гражданское общество может существовать только в зачаточной форме.

В-пятых, традиции русской правовой жизни не укоренены в современном российском позитивном праве. Современное российское право формируется не на базе традиций правовой жизни, а в русле развитого западного права. Поэтому вряд ли можно назвать формы правовой организации общественной жизни органичными для российского общества, адекватными существу гражданского общества.

В-шестых, в целом российскую массовую правовую культуру можно охарактеризовать как внутренне противоречивую и, в общем-то, как оппозиционную узаконенному праву, что, в частности, необычайно облегчает криминализацию общественной жизни при малейшем усилении дискомфортности этой жизни. А дискомфортна она практически всегда. Повседневные отношения между людьми пропитаны скорее моральным, чем правовым содержанием; жизнь «по праву», как правило, нецелесообразна, непривычна, вынуждена; осуществление членами общества своих прав и обязанностей чрезвычайно затруднено.

Из сказанного достаточно уверенно можно сделать вывод о том, что в российском обществе гражданский правопорядок, если он вообще существует, является второстепенным в сравнении с государственным правопорядком; государство обеспечивает именно свой, государственный, официальный правопорядок. Гражданский правопорядок возможен только как средство обеспечения государственного правопорядка, и допустим он лишь в рамках решения этой задачи. Неестественность, искусственность гражданского правопорядка для России, в том числе, и для ее современного состояния, пока делает его нежизненным.

Таким образом, гражданский правопорядок может быть понят и может существовать только как феномен общественной правовой культуры. В системе факторов, определяющих эту форму правопорядка, культура является одним из решающих факторов. Критерием воплощенности в гражданском правопорядке общественной правовой культуры является развитая массовая, народная правовая культура, воспроизводство правовых начал жизни обычными людьми, рядовыми членами общества. Гражданский правопорядок будет только формальным, установленным и весьма ограниченным по своим возможностям, если из процесса его формирования выключена массовая правовая культура, в том числе, и индивидуальная правовая культура членов общества.

 

3. Право человека как решающий фактор в становлении гражданского правопорядка

 

В современном обществе проблема прав человека постоянно в поле внимания как у широкой общественности, так и у политической власти; действительное или декларируемое стремление добиваться их осуществления и расширения является одним из главных и беспроигрышных козырей в любой политической программе. Идея прав человека является ключевой в современной правовой идеологии. Их осуществление считается главной задачей правовой политики демократического государства.

Если обратиться к теории, то в области прав человека ее изъяны очевидны, и эти изъяны – концептуального характера.

Наша следующая задача – сформулировать ту концептуальную идею, развертывание которой позволит найти и ключ к пониманию существа проблемы прав человека и ключ к познанию источников и движущих сил формирования гражданского общества.

Исходная идея такова: право человека и права человека - это качественно различные по своей природе явления. Принципиальное различение права человека и прав человека не является чисто умозрительным процессом, теоретической казуистикой. Оно призвано указать на важнейшую мировоззренческую, идеологическую и практическую проблему – на проблему права человека как корня общественного права.

Слово «право» и в обиходе, и в научных дискуссиях часто сбивает с толку, поскольку обозначает множество разных понятий. И это множество пока весьма неудовлетворительно осмыслено в правовой теории. Поэтому выдвижение тезиса о качественном различии прав человека и его права представляется совершенно необходимым.

Есть юридическое понятие права, но оно не может быть применено, когда речь идет о праве человека как об индивидуальном праве; здесь нужны совсем другие признаки. Самое простое, самое точное и всем понятное, что можно сказать о праве человека – оно есть то в человеке, с чем вынуждены считаться и считаются государство, должностные лица, окружающие и т.п. Что же есть такого в человеке, с чем вынуждено считаться общество, власть, другие люди? В каждом обществе и в разные периоды его существования это «что-то» может быть совершенно разным. Известны такие общества и такие его исторические периоды, в которых праву человека вообще не остается места, власть не считается ни с чем в человеке, полностью подчиняя его себе. Но когда это право человека, даже в самом урезанном, самом неразвитом виде, все-таки существует, тогда в обществе обнаруживаются действительные базовые, абсолютные ценности, которые начинают составлять реальные социально-духовные цели государства, государственной власти; тогда мы в состоянии говорить что-то определенное о правовом обществе, о правовом государстве.

Такое право может быть понято и реализовано только при условии, если мы выйдем за пределы юридического – в данном случае, без сомнения, излишне узкого – понимания права. Это означает, что на одной только юридической основе решить проблему права человека невозможно. Разве что удастся его более или менее убедительно продекларировать.

Понятие права, функционирующего в обществе и предстающего как совокупность норм определенного рода, имеет собирательный смысл. Это означает, что только в своей совокупности эти нормы выступают как право, но вовсе не каждая сама по себе. Отдельная норма является источником не права в целом, а отдельного права или нескольких конкретных прав. Точно так же право человека в собирательном смысле – совокупность его прав; только вместе они выступают как право, как состояние человека, придающее ему определенное социальное качество. Определенность прав обнаруживается на стыке притязаний человека и признания их обществом3. Определенность права может быть и независимой от признанности его обществом.

По своей природе право человека – это базовая форма проявления человеком своей общественной природы, своей активности, своей способности жить в обществе и обществом; оно - форма самоидентификации человека и его самоутверждения в обществе. Источник этого права – сам человек. Право человека - это его достоинство и его собственность. 

Содержание права человека составляют три группы прав: первая - права, называемые естественными, вторая – предоставленные права, третья - права добытые, приобретенные индивидуально или коллективно. Их структура и степень значительности той или иной группы прав характеризуют право человека в его индивидуальности.

Естественные права присущи человеку, так сказать, «по умолчанию», в силу самого факта существования человека; они функционируют как ценностные установки. Их действительность в общественном сознании связана уже с самим фактом их провозглашения, а уж тем более – с их конституционным закреплением. Осуществляются они не прямо, а посредством распространенных в конкретном обществе механизмов конкретизации. Связывание правовой политики с осуществлением естественных прав человека, по сути, государственную власть ни к чему не обязывает.

Естественные права на самом деле реализуются посредством совокупности предоставляемых прав, которые в общественном сознании ассоциируются с естественными правами, а политико-правовая идеология настойчиво эту ассоциацию массового правосознания поддерживает.

Те права, о которых мы привыкли говорить и в теории, и на практике, относятся к группе предоставляемых прав. Кем предоставляемых и от имени кого предоставляемых – не нуждается в пояснениях в силу предельной ясности ответа на этот вопрос. Следует сказать, что лишь в отвлеченной теории они есть то, что присуще человеку и с чем общество вынуждено считаться. Действительная природа этих прав кроется в определяемой обществом, государством мере возможностей человека жить и действовать по собственному усмотрению. Иными словами, права человека в наиболее распространенном их понимании представляют собой область дозволенной человеку самостоятельности. Их действительный источник находится вне человека. И поэтому, несмотря на то, что эти предоставляемые права могут составлять основной массив прав человека, несмотря на то, что они могут быть наиболее значимыми с позиции общества, – не они определяют качество права человека, не они составляют его корень.

Предоставленные права присущи человеку в рамках конкретного общества и в конкретной социальной ситуации; они являются «представителями» естественных прав в реальной правовой жизни людей, закрепляются политическими и юридическими средствами, в общем и целом имеют механизмы своего осуществления. Хотя, как правило, предоставленные и юридически обеспечиваемые права в действительности оказываются лишь бледной тенью тех прав, на которые ориентируется человек со здоровым правосознанием и которые являются предметом правовой политики.

Предоставленные права связаны со статусом человека как гражданина или подданного.

Предоставленные и естественные права распространяются на всех членов общества как некая заложенная в самой жизни данного общества формальная возможность. Они существуют и независимо от того, реализует их человек или нет, востребованы они конкретным человеком или нет. А потому в обществе может создаваться иллюзия действительности этих прав. Правовая идеология часто воспроизводит эту иллюзию, настолько часто, что это позволяет, в частности, А.А. Зиновьеву считать функцию оболванивания масс неотъемлемой функцией идеологии4.

Добытые, завоеванные права зависят исключительно от отдельных людей или конкретных групп, коллективов. Они связаны с личностью человека, не существуют без наличия определенного уровня настойчивости, активности человека. Такие права не только не реализуется без усилия и воли человека, но и не появляются без его усилий и воли. Усилия и воля человека направлены на превращение конкретных притязаний человека в права, на то, чтобы общество признало эти притязания правами конкретного человека. Как правило, эти права добываются с усилиями, с настойчивостью сверх обычной меры. Иначе их не надо было бы отвоевывать. На такие права, а тем более – на то, чтобы именно они в праве человека играли определяющую роль, способны далеко не все члены общества.

 Однако сами по себе большие усилия и настойчивость человека далеко не всегда ведут к успеху. Здесь имеет значение множество факторов. Но если мы имеем в виду не исключительных личностей и не располагающих властью или материальными средствами отдельных людей, способных добывать себе права в общем-то в любом обществе, в широчайшем диапазоне условий, а в центре нашего внимания – обычный человек, рядовой гражданин, то решающим в конечном счете может быть лишь что-то несомненно ценное в человеке для общества, что позволяет человеку с определенным успехом диктовать окружающим или представителям власти себя как необходимое условие общественной жизни. Если человек что-то значит для общества, для государства, тогда добывание себе прав, настаивание на них, отстаивание их становится возможным делом, не требующим героических усилий. И эта абсолютная для данного общества ценность человека имеет свои историко-культурные различия.

Деление права человека на три указанные группы не означает, что речь идет о разных правах по их содержанию или направленности. Содержательно эти права чаще всего одни и те же, разве что они разные по степени конкретности, определенности.  Так, предоставляемые права являются конкретизациями прав естественных, но сами конкретизируются, индивидуализируются в правах добытых. Иными словами, права человека могут переходить из одной группы в другую.

Права, к какой бы группе они ни относились, должны быть очевидными, а не просто провозглашаться. Очевидность, во-первых, должна быть понята как их явность в наблюдаемой всеми жизни; во-вторых, она должна быть понята как их ясность с точки зрения необходимости для человека и важности для общества; в-третьих, должны быть полностью  понятными их содержание и механизм осуществления. Существенные же различия между правами обнаруживаются именно тогда, когда мы обращаемся к механизмам их появления и осуществления.

Не всегда те или иные права были предоставленными. В определенные периоды жизни конкретного общества они тоже добывались в упорной борьбе. Например, таковы базовые права трудящихся. С развитием общества, его правовой культуры повсеместно добываемые права постепенно «приватизируются» государством, общественно-политическими организациями, находят в них свою опору, превращаются в права предоставляемые. При этом общество (через государство) неизбежно отчуждает от человека самую его важную социальную способность: способность на правообразование, на правоустановление – подменяя ее наделением, распределением, дарением и т.п. Но если государство присваивает себе право людей, то неумолимо разговор о правах человека становится чисто идеологической задачей и благотворительностью власти. Реализация прав человека обретает черты милости (милостыни).

Права человека, если они сведены только к предоставляемым правам, сами по себе могут и не предполагать сообразного им правового состояния общества, должного правопорядка. Их осуществление, поскольку они – дар, всегда остается принципиально произвольным: что дается, может быть и отобрано. Такие права можно ограничивать, их можно лишать, а чаще всего, можно создавать такие условия, при которых осуществление прав оказывается или невозможным, или непосильным, или ненужным занятием. И отказ человека от своего права вовсе не ведет к противоречию с законопослушностью, с правомерностью в действиях людей; более того, он значительно упрощает осуществление правовой регуляции в обществе.

Права человека могут существовать и в условиях бесправия. Весьма возможная полная бесправность человека, права которого государство в принципе не отрицает и даже юридически закрепляет, не нуждается в особых доказательствах. Нарушения предоставленных прав человека повсеместны, постоянны и далеко не случайны. Но общество, тем не менее, при этом не распадается, хотя здоровым его тоже назвать нельзя. Очевидно утверждение, что, например, право на жизнь, на достойную жизнь, по своей ценности намного уступает самой по себе ценности жизни, даже без каких-либо существенных прав на нее и гарантированности ее законом, властью, моралью и пр.

Конечно, надо отстаивать даже предоставляемые права, искать механизмы их реализации и узаконивать их, ища поддержку друг у друга и у всех, кто борется за осуществимость прав человека. Но решить проблему права человека, воюя только за осуществимость предоставленных прав, все же нельзя. Уступки власти в этой борьбе – все равно, по сути, поощрение социальной благотворительности, а не выстраивание государственной правовой политики.

Сегодня у нас индивидуальные права нередко добываются вопреки обстоятельствам, вне рамок закона, криминально или анархически. Но, раз став правом (например, правом собственности, захваченной в ходе приватизации, правом пользоваться – и злоупотреблять – правом, имея должностные полномочия), они часто затем получают поддержку закона. Такая практика постепенно криминализует и общественную жизнь, и применение закона, и саму власть.

Права могут быть предоставленными, но право человека предоставленным быть не может, поскольку оно – забота и достояние самого человека. Чтобы природа права не была изменена, чтобы право не превратилось только в видимость или в чистую форму политического интереса, мы должны оставаться на уровне личности и на стороне личности.

Культивация правовой активности, направленной на обретение человеком своих прав – самое сложное для общества, возможно, не для всех желательное, но в любом случае - самое важное дело. Здесь, в этой борьбе, в этом обретении начинается, рождается гражданское общество, устанавливается гражданский правопорядок. Права, характеризующие личность, являются исходным условием формирования гражданского общества.

Право настаивать на своем по своей природе и по механизмам реализации в правовом государстве и в гражданском обществе должно совпадать с предоставляемыми правами. Здесь – теоретический и практический рубеж решения всего комплекса проблем, связанных с правами человека. По крайней мере, на стадии становления гражданского общества.

Предоставляемые права в полной мере поддаются правовому регулированию формально-нормативным образом. Поэтому борьба за их осуществление не может не вестись на поле позитивного, юридического, права и правовыми средствами.

Добываемые, отстаиваемые права формируются в рамках юридического, узаконенного права с большим трудом. Они требуют такого общественного права, которое не сводилось бы к праву власти. Там, где оно появляется, а значит, позволяет обратиться к индивидуальному праву, государство становится и правовым, и социальным. Таким образом, принципиальное решение рассматриваемой проблемы возможно только в контексте широкого понимания права, заметно выходящего за пределы юридического правопонимания.

 

4. Гражданский правопорядок и правовой плюрализм: пространственная составляющая

 

Философия рассматривает пространство и время как универсальные формы существования, всеобщие характеристики объективной реальности. Казалось бы, общая теория права должна исходить из понимания именно такой значимости указанных форм и рассматривать все основные элементы правовой реальности также и в аспекте их пространственно-временных свойств. Но анализ и отечественной, и зарубежной литературы по вопросам государства и права показывает, что пространственно-временные свойства правовых явлений выведены за пределы теоретико-правового познания.

Это утверждение может показаться сомнительным, поскольку каждый мало-мальски знакомый с юридической теорией человек в состоянии указать на целый ряд вопросов, при рассмотрении которых понятие пространства используется достаточно активно.  Тем не менее, есть основания утверждать, что тот смысл, который придается понятию пространства в общей теории права и государства, не в состоянии придать теоретическим суждениям о праве дополнительную конкретность. Нам следует объяснить, в каком значении понятие пространства необходимо применять в юридической теории и каковы проблемы, связанные с раскрытием пространственных свойств права. Этот вопрос важен и в контексте выстраивания правовой политики государства.

Понятие пространства в юридической теории отражает один из признаков, обязательно присущих действию права как нормативного строя общественной жизни. Этим признаком является определенность действительности и силы правовой нормы (а точнее – силы нормативно-правового акта) пределами оговоренной законодателем территории: отдельной страной, государством в целом или государственным образованием в рамках отдельного государства (например, субъектом федерации), а также территориями, «перекрываемыми» полномочиями государства (например, территории посольства страны за границей, военные и гражданские морские суда и т.п.). Иными словами, в данном случае понятие пространства употребляется в его исходном и самом простом смысле: как характеристика физической реальности, как свойство и форма физического мира, причем, принимаемого в классическом виде, как некая пустота, вместилище для какого угодно содержимого. Содержимое может быть разным, пространство же от этого нисколько не меняется. Иными словами, от этого содержания форма совершенно не зависит. Такое пространство не является ни характеристикой структуры множества норм, ни фактором, влияющим на их содержание. Значение имеет только граница, придающая пространству конкретность, связанность с определенными группами предметов, отношений.

Надо отметить, что, если в естественных науках новое толкование феномена пространства давно стало основным, то в ряде общественных наук, в том числе и в юридической теории, старый взгляд на пространство сохранился.  Почему так происходит? Можем ли мы объяснить данный факт непониманием правоведами того, что важно по-иному подходить к проблеме пространства? Конечно, причина не в этом, а в том, что именно указанное классическое понимание пространства лучше всего сочетается с пониманием сущности позитивного права и признается достаточным для того, чтобы в необходимой мере раскрыть вопрос о пространственных свойствах правовых отношений и требований.  Но достаточно ли такого понимания, чтобы отразить свойства права независимо от того, в какой форме оно предстает перед нами; достаточно ли свести всю проблему пространства к свойствам позитивного права?

Говоря о существовании права в пространстве, юристы, как правило, обращают внимание лишь на тот очевидный факт, что действительное право (а право в иной форме юриста-практика вряд ли интересует) всегда обнаруживается как право конкретного общества или право, сформированное на основе взаимовлияния национальных правовых систем; что нет права, одинакового для всех, но право конкретного общества имеет свои особенности, которые всегда необходимо учитывать. Конечно, в общесоциологическом смысле общество нельзя отождествлять со строго определенной территорией. Правовые системы носят, как мы знаем, межобщественный характер, перекрывают своим действием группы государств, однородных по тому или иному признаку или по их совокупности. Тем не менее, правовые системы носят территориальный характер. Что же следует из этого в практическом смысле? Из этого следует указание на необходимость решать проблему согласования различных систем национального права в рамках общей для них правовой семьи, по возможности – унификации законодательства или выработки средств разрешения конфликтов между отдельными правовыми системами.

Как видно, в данном аспекте проблема пространства предстает в виде проблемы определения и установления влияния той или иной правовой семьи на конкретные общества и государства. Речь идет о возможности формирования некой единой правовой культуры (в рамках правовой семьи или региона).

Говоря о действии права в пространстве определенной системы права, юристы концентрируют внимание в первую очередь на проблеме локализации лиц, имущества, вообще юридических ситуаций как на средстве сообщения им полной определенности и индивидуализации.

Иными словами, в контексте действия права юристы интересуются не правовым пространством самим по себе, а лишь его границами и возможностями управления ими, их расширением, перемещением или сужением. 

Почему так важно знать пространственные координаты действующих правовых норм и требований, правопорядка в целом; в самом ли деле пространственные свойства присущи правовым нормам по их природе?

Ответ утвердительный, во-первых, по той причине, что все юридические теории строятся на идее неразрывной связанности права с государством, невозможности существования права в его позитивной форме вне связи с государством. Пространственная характеристика присуща государству, так сказать, по самому его определению. В рамках теории государства пространство выступает только в одной форме: как географическое пространство, или территория. «Территория есть... необходимый элемент государства, мыслимого как юридическое лицо»5. Государство перестает быть государством, если оно лишается территории. Сама же территория есть «граница власти над подданными»6.

Во-вторых, ответ утвердительный по той причине, что позитивное право является формой осуществления государственных интересов и целей, формой государственной жизни в целом. А поскольку пространство отождествляется с пустой формой, в которую помещаются нормы, предписания, законы и т.д., постольку в рамках юридической теории происходит отождествление пространства с его границами как с тем, что единственно в состоянии придать пространству определенность и конкретность. Граница, как форма, тождественная правовому пространству, имеет самостоятельное и даже самодовлеющее значение. И это – граница государства.

Юридическая теория связывает вопрос о пространстве с вопросом о распространении действия правовых норм на территории определенного государства. Что конкретно имеет значение с точки зрения характеристики права в его пространственном измерении? Если обратиться к свойствам правовой нормы, а точнее – к ее структуре, то, по крайней мере, в согласии с современной отечественной юриспруденцией, узловым элементом в этой структуре оказывается санкция, т.е. способность государства подкреплять требование, заложенное в норме, своей силой и обязанность объекта требований претерпевать юридическую ответственность за неисполнение предписания. Основным является вопрос о распространении санкции, о возможности ее реализации на некоторой территории. Иными словами, граница действия правовых требований, предъявляемых государством посредством своих чиновников или государственных органов, должна быть четко обозначенной в своей максимальной величине. Это – государственная граница.

Но это только с одной стороны. С другой стороны, пространство должно иметь и минимальную величину. Для древних греков такой минимальной величиной, не делимой далее, был атом. Что является таким «атомом» для права? Специфическим для существования права в пространстве является как можно более точная локализация юридической ситуации не только применительно к ее местоположению, но и ко времени (к возникновению, длительности и окончанию в том или иной месте). Пространственно-временная локализация деяния создает возможность не только точного применения санкции, но и возможность осуществления посредством нее справедливости.

Таким образом, пространство в его юридическом понимании, т.е. пространство позитивного права, представляет собой, во-первых, место, в котором действует право, а во-вторых, предстает как определенная сфера влияния права определенного типа. Но и в том, и в другом случае пространство есть то, в чем находится право.

Можно указать на следующие особенные характеристики пространства позитивного права, с точки зрения принципиальной теоретической постановки вопроса.

Во-первых, оно не связывается с образованием, творчеством, воспроизводством и изменением права, а служит лишь тем местом, в котором что-то происходит: события, факты, деяния, ситуации.

Во-вторых, это пространство однородно на любом участке, на котором действует то или иное правовое предписание, тот или иной нормативный правовой акт. Для позитивного права это принципиально важно, поскольку из такого пространственного свойства непосредственно вытекает возможность законности и правопорядка.

В-третьих, пространство позитивного права является общим «магнитным полем», делающим возможным приведение хотя бы в формальное взаимосоответствие правовых актов различной юридической силы. На  практике такое логическое соответствие достигается не всегда; нормативная правовая система в эмпирическом аспекте предстает как сложное, внутренне противоречивое состояние. Тем не менее, не только и не столько юридическая техника и не силовые средства разрешения несоответствий, например, отдельных законов субъектов Российской Федерации законам федерального и, тем более, конституционного порядка с той или иной степенью полноты и временной завершенности позволяют решать данную проблему. Неоспоримый факт единства и неразрывности пространства действия позитивного права является решающим фактором в снятии проблемы несоответствий правовых актов друг другу.

В современном государстве существует еще одна самостоятельная проблема, имеющая отношение к вопросу о пространстве права. Практика показывает, что с точки зрения полноты действия тех или иных правовых актов между ними существует видимая разница, которая подтверждается криминологической и социально-правовой статистикой. Речь идет о различиях между центром и периферией. Хорошо известно, что чем ближе к источнику контроля, принуждения и власти, тем  более однозначно, полно и систематично реализуются конкретные правовые предписания, и чем дальше от этих источников, тем более затруднена их реализация. Она начинает носить индивидуальный и, в сущности, только частично необходимый характер. Местная и далеко не всегда законная власть стремится трансформировать правовые акты применительно лишь к своим нуждам, которые нередко носят противоправный характер.

Можем ли мы в данном случае говорить об иных свойствах пространства действия права? Конечно, существует масса факторов, которые способствуют таким искажениям, например: неукомплектованность личного состава правоохранительных органов, семейственность во властных структурах и пр. Однако на свойства пространства права само по себе все это не влияет. Главное же состоит в том, что позитивное право лишь в теории может восприниматься как средство, достаточное и исчерпывающее правовую жизнь общества. В действительности же позитивное право не действует само по себе, а реализуется посредством включения в реализацию правовых предписаний других форм права. Форма, которую определяет позитивное право, должна быть содержательно насыщена, т.е. переведена из нормы и принципа в действие, событие, отношение. И конкретные исполнители этих предписаний живут не в стерилизованной правовой среде, а в правовой среде, складывающейся лишь частично под действием целеорганизующих сил власти, государственных органов, по большей же части – стихийно, вследствие существующего соотношения социальных сил, структур, экономического положения людей и отдельных социальных слоев и т.д.

Помимо позитивного права в обществе функционирует обыкновенное, стихийно и в повседневной социальной практике складывающееся право. В обыкновенном праве сплавлены многолетние и даже вековые обычаи, традиции, стереотипы поведения и принятия решений не только в обыкновении повседневной жизни людей, но и в сфере осуществления властных возможностей. В нем эти стереотипы и представления о желательном и должном поведении также закрепляются в виде норм правового характера.

Конечно, обыкновенное, неофициальное право существует в тесной связи с позитивным правом, но требованиями и нормами позитивного права эта форма права обусловлена вовсе не так однозначно, как этого хотелось бы власти или законодателю. Нередко оно воспроизводится, так сказать, и в противовес официальному праву и действует как право теневое и даже криминализованное. Самих форм этого обыкновенного права достаточно много, но пространственные свойства у них одни и те же7.

Для государства существенны именно эти две формы. Именно они и образуют две формы правопорядка: государственный и гражданский. При этом позитивное право является формой государственно-политической жизни, а обыкновенное (неофициальное) право – формой негосударственной жизни, наиболее самостоятельной формой которого и является гражданское общество.

Как соотносятся между собой пространства этих форм общественного права, однородны ли их характеристики? Ясно, что формальными свойствами пространства обыкновенное, стихийно-массовое право не объяснить.

В отличие от пространства позитивного права пространство обыкновенного права, во-первых, неравномерно не только фактически, но и по существу. В пространстве обычного права нет единого центра; оно имеет множество «энергетических» центров, которые перемещаются вместе с неформальными источниками правовых требований. Кроме того, существенное значение имеет как социальная, так и пространственная дистанция. Степень обязательности и степень неуклонности требования уменьшается с увеличением такой дистанции. Если большая социально-пространственная дистанция между отдельными группами, например, населяющими отдаленные районы страны и пребывающие в относительной изоляции, стабильна, тогда происходит локализация пространства действующего в обычной форме права.

Во-вторых, в географически-территориальном значении пространства обыкновенное право уже выразить трудно. Более того, этот аспект правового пространства вообще оказывается несущественным для определения свойств обыкновенного права. Пространство форм обыкновенного права не является ньютоновской пустотой, а скорее оказывается свойством права. Имеет значение не физическая определенность пространства и не его граница, а характер взаимодействий субъектов правовых отношений. Граница обыкновенного права не просто нестрогая, размытая, но и постоянно изменчивая.

В-третьих, если пространство позитивного права можно рассматривать в чисто формальном смысле, то пространство обыкновенного права следует рассматривать в содержательном аспекте, т.е. выяснять, какие элементы оно включает в себя и какова структура, связующая эти элементы. Значит, и характерные свойства юридических норм, нормативных правовых актов здесь будут недостаточными.

Наглядным примером такого качественно иного пространства права может служить международное право в целом или в отдельных его отраслях и институтах. Перенос центра тяжести с территориально-государственной определенности тех или иных нормативных актов на зону их значения и влияния обеспечивается тем, что, с одной стороны, они имеют все признаки норм позитивного права, а с другой стороны, реализуются иным, чем позитивная юридическая норма, способом, прежде всего, на договорной основе, на основе существующего обычая следовать договору. Другими словами, международное право представляет собой органическое сочетание механизмов позитивного и обыкновенного права.

В своем неформальном аспекте правовое пространство выступает как структура, т.е. пространство зависимостей, отношений и действий различных правовых субъектов. А это, как нам известно, и является правопорядком. Если в позитивном праве полноценным и постоянным правовым субъектом является государство в целом, а фактически - представляющая его организация или конкретное должностное лицо, а все остальные лица лишь наделяются свойством правосубъектности в определенном отношении или сфере, то в обыкновенном общественном праве постоянных, а не разовых субъектов может быть несколько, и государство – только один из них. В их числе могут и должны учитываться не только те или иные социальные группы, но и отдельные члены общества.

 

 


5. Пространство криминального права

 

Правопорядок, в какой бы форме он ни был взят как предмет исследования, является категорией не только аксиологического, но и социологического плана. Это означает, что правопорядок следует толковать не только как должное, приемлемое состояние правовой жизни общества, но и как внутренне противоречивая реальность этой жизни, которая не перестает быть таковой, как бы негативной мы ни относились к его отдельным проявлениям. Это касается той социальной негативности, копящейся в обществе, которая рано или поздно образует некую относительно самостоятельную среду, именуемую криминальной средой. Наличие или отсутствие криминальной среды не следует связывать с характеристикой гражданского общества, с пониманием его сущности, однако она является сферой жизни гражданского общества, не учитывать реальности которой правовая идеология и политика не должны.

Вопрос о пространственных характеристиках права, формирующегося и воспроизводящегося в криминальной среде, должен быть признан актуальным потому, что решение  проблемы преступности в нашей  стране приобретает с каждым годом все большую важность, во-первых, в силу количественного роста преступных проявлений во всех сферах общественной жизни, а во-вторых, в силу качественных изменений преступности, выражающихся прежде всего в увеличении доли организованной преступности, а также в постепенном образовании преступного мира как существенного противовеса нормальной и законной жизни общества в целом. Можно спорить относительно того, правильным ли является использование слова «право» при характеристике криминальной среды, но независимо от того, назовем мы характерные для преступной среды отношения правовыми или нет, не вызывает сомнений тот факт, что в криминальной среде стихийно складываются свои нравы, своя культура общения, свои обязательства и претензии, своя ответственность и совокупность норм поведения. Если элементы этой среды функционируют и воспроизводятся по типу правовых отношений и по принципу общественного права, тогда, не взирая на термины, изучение их является насущной задачей.

Прежде всего, определим, что такое «криминальное право».  Во-первых, это право является неофициальным, неюридическим. Криминальное право есть неофициальное право особого рода: оно не признается нормальным обществом и тем более - государством. И как таковое, во-вторых, оно должно быть отнесено к теневому праву. «Теневое право – искаженный, не планируемый ни одним демократическим государством и истинным гражданским обществом вариант права отличиться, а точнее, выделиться из государственной сферы жизни, отделиться от нее. В этом смысле можно констатировать, что теневое право – автономное социальное поле»8.

В.М. Баранов, по сути, приравнивает теневое право к преступному праву, говоря, что теневое право – «отрицательное проявление юридического плюрализма, специфическая форма неправа, опасная разновидность негативного неофициального права, представляющая собой... свод асоциальных обязательных, устанавливаемых самими участниками общественных отношений, предписаний...»9. Однако с этим вряд ли можно согласиться, если, конечно, не оставаться на чисто позитивистской позиции в понимании права. Мы полагаем, что здесь дано весьма точное определение именно криминального права, а не теневого права вообще. Теневым право становится в тот момент, когда обнаруживается низкая эффективность официальных норм и становится явным бессилие государства, в лице своих представителей, обеспечить должную реализацию собственных предписаний. Весьма активно оно развивалось, например, в советский период в области хозяйственных отношений. Конечно, это стихийно складывающееся, эффективное теневое право быстро и закономерно сползало и сползает в криминальную область не только в чисто формальном смысле, но и в силу быстрой трансформации норм отношений в отношения, асоциальные по своей направленности и результативности.

Но если мы всё неофициальное будем автоматически записывать в разряд преступного, тогда само официальное право навсегда лишается внутренней динамики, костенеет и мало что, в конце концов, оказывается способным отражать в действительности. Таким образом, в-третьих, криминальное право – не просто теневое право, а его крайняя, насыщенная асоциальностью форма.

Итак, криминальное право есть право стихийно формирующееся, неофициальное, теневое, непризнанное, негативное и асоциальное. Теперь обратимся к пространственным характеристикам криминального права.

Правовое пространство предстает как единство четырех основных характеристик. Во-первых, это устойчивая, стихийно или сознательно организованная форма правовой жизни отдельного человека и общества в целом. Во-вторых, оно - устойчивая, стихийно или целенаправленно сформированная сфера влияния и действия всех элементов права. В-третьих, правовым пространство оказывается вследствие наличия средств и возможностей самообеспечения, самосохранения. В-четвертых, правовое пространство, каким бы обширным оно ни было (например, пространство действия норм международного права), всегда имеет свои пределы, более или менее четко выделяемые границы. Об этом мы уже говорили ранее.

Эти свойства присущи правовому пространству в любой его разновидности, в том числе, и пространству криминального права. Но они, как видно, носят предельно общий характер и пока не позволяют говорить о пространстве криминального права или иного вида правового пространства с должной конкретностью. Мы же должны выявить те свойства криминального правового пространства, которые позволят в определенной мере управлять им, т.е. контролировать его «величину», вносить в него социально значимые изменения, способствовать его «обратному перерождению» хотя и в неофициальное, но вполне приемлемое для общества пространство социальной жизни значительной части общества.

Чтобы раскрыть содержание понятия «пространство криминального права», необходимо знать, во-первых, каковы факторы и средства, которые его формируют, во-вторых, каковы важнейшие, отличительные свойства этого вида правового пространства и, в-третьих, определить, от чего зависит величина, активность и прочность этого пространства.

К важнейшим из факторов и источников формирования пространства криминального права относятся следующие.

1). Фактически неустранимый факт правового плюрализма, обусловленный многослойностью, разносферностью и частным характером жизни большинства людей, социальных групп, сообществ, многообразием интересов, связанных с социально значимой деятельностью, их различной общественной существенностью, а потому не имеющей универсальных механизмов их реализации.

2). Наличие кризисных явлений в государстве и общественной жизни, затрудняющих или парализующих действие нормальных механизмов правоприменения. Всем известно, что в благополучном обществе (в благополучные периоды его жизни) преступность сокращается и локализуется в специфических сферах. В обществе же, сотрясаемом социальными бедствиями, быстрыми политическими и экономическими переменами, характеризуемом активным социальным расслоением, обнищанием масс, дезорганизацией государственного управления, - в таком обществе преступность возрастает, прорывает границы своей локализации и захлестывает жизнь людей. Сила криминального мира, прочность пространства его господства находятся в прямой зависимости от слабости государства и общественных устоев, и наоборот: сила государства и прочность общественных устоев способны ослаблять и сокращать криминальный мир.

3). Конфликты между неофициальным (но не теневым) и официальным правом. Они далеко не всегда являются следствиями кризисных явлений. Скорее всего, они порождаются и постоянно воспроизводятся вследствие сложившихся традиций отношения к государственной власти и к официальному, а потому, по определению, чуждому праву, вследствие соприкосновения норм светского и церковно-религиозного права, новаций и традиций, содержательности фактической жизни и формализованности юридической практики, общественного права и общественной нравственности и т.д. В такого рода конфликтах преступный мир черпает «идейные»,  «мировоззренческие», «моральные» основания для преступных установок и действий; такого рода конфликты делают «оболочки» пространств криминального права весьма прочными, эластичными, а жизнь в разладе с окружающим миром – оправданной.

4). Исходные и создаваемые материальные и духовные ценности. Их значение и смысл, мотивационный диапазон (от мировоззренческих установок до непосредственной целесообразности), взаимная согласованность и действенность мало чем отличаются от ценностей, существующих в нормальном обществе. Правовое пространство их господства обеспечивается разными путями. Конкретные, производные ценности имеют достаточно жесткую привязку к возможным средствам их достижения, поэтому в данном случае противоправность, безнравственность, аполитичность средств нейтрализуется очевидностью и самодостаточностью конкретных предметных ценностей. Базовые ценности-цели, напротив, не имеют жесткой и однозначной связанности со средствами и потому существенным образом не затрагиваются и не разрушаются вследствие противоправности используемых средств.

В условиях, когда общественная правовая идеология, мораль и иные общественно признанные средства влияния малоэффективны в деле обеспечения не то чтобы достойного, но и элементарного уровня жизни значительного числа граждан, альтернативные способы осуществления признанных обществом ценностей становятся широко известными и часто используемыми. Именно на уровне ценностей пространство криминального права получает подкрепляющую его социальную энергию.

5). Важным источником формирования пространства криминального права являются нормы, действующая в обществе система нормативного регулирования. Нормативная система криминального права, определяющая содержание его пространства, образуется двумя основными путями. С одной стороны, это договорная практика, подкрепленная стихийно складывающимся, строгим соблюдением прав и обязанностей как внутри преступного сообщества, так и между преступным сообществом и «внешним» по отношению к нему окружением. Договор является основным источником криминального права, так сказать, «по определению», а не по сложившейся традиции, в рамках какой-то правовой системы. С другой стороны, таким источником, несомненно, выступает нормотворческая практика преимущественно на ведомственном уровне, а точнее – ее характер и направленность. Переводу реализации тех или иных норм и требований на криминальный уровень способствует как чрезмерное регламентирование, детализирование предписаний государственных органов, делающее не только нецелесообразным, но часто и невозможным нормальное и легальное их осуществление, - так и практика «запуска в правовой оборот» декларативных, неопределенных предписаний, обращенных к чиновнику, создающая широкую зону для «маневра» в рамках закона, благоприятные условия для злоупотреблений, вымогательств, мошенничеств и пр.

6). Фактором формирования пространства криминального права является связанность с механизмами морального регулирования. Его моральная подпитка обеспечивается, прежде всего, внеинституциональным характером криминально-правовых правил и норм. Как известно, внеинституциональность является отличительным признаком моральных норм и требований. В них обязательность к исполнению обеспечивается непосредственным окружением, сложившимся бытованием, привычками, традициями, нравами и прочими средствами повседневного давления на человека.

Кроме того, «фоновым» моментом любой криминально-правовой нормы является также задача очевидно морального плана: обеспечить групповую солидарность и сплоченность в противопоставленности окружающему миру.

Таким образом, пространство криминального права насыщено нормами, действующими именно таким «как бы» моральным способом, а точнее – псевдоморальным способом, совпадающим с моральными требованиями только в их формальной составляющей.

Теперь перейдем к выяснению отличительных свойств пространства криминального права.

Прежде всего, пространства официального и криминального права кардинально различны по своим структурным характеристикам.

Пространство позитивного права служит лишь тем местом, в котором что-то происходит: события, факты, деяния, ситуации.  Это пространство однородно на любом участке, на котором действует то или иное правовое предписание, тот или иной нормативный правовой акт. Неоспоримый факт единства и неразрывности пространства позитивного права является решающим фактором в снятии проблемы несоответствий правовых актов друг другу.

Пространство криминального права, как права стихийно складывающегося, определенным образом взаимодействует с  официальным правом, но взаимодействует как его противоположность, а значит, само это взаимодействие носит очевидный динамический характер и способствует совершенствованию официального права, «бодрит» правовую систему. Эта противоположность определена отличительными свойствами пространства криминального права. Рассмотрим их.

1). Пространство криминального права является неоднородным и не может быть рассмотрено как чисто внешняя форма для действующих в его рамках норм и предписаний. Будучи «живым», оно включает в себя не только элементы нормативной системы, но и совокупность конкретных правовых притязаний, структурированных по степени их важности не только для преступного сообщества в целом, но и для членов этого сообщества, по отношению к которым формальные правовые принципы действуют не всегда и лишь частично. Оно представляет собой некую мобильную систему «силовых линий», определяющих значимость и применимость регуляторов различного социального свойства.

2). Пространство криминального права носит иерархический характер. Иными словами, в нем совмещены пространства разных уровней, обусловленных и личными зависимостями, и межгрупповыми отношениями, и «профессиональной» особенностью. Всякий, кто попадает в сферу действия криминального права, одновременно попадает в систему сильнейших внутригрупповых и межгрупповых зависимостей, «нанизанных» одна на другую, как в детской пирамидке. На строгой и ясной иерархии строится авторитет в криминальном мире, воспроизводятся устои преступных сообществ.

3). Пространство криминального права носит внетерриториальный характер. Тот факт, что современная организованная преступность тесно связана с разрешением узловой проблемы раздела сфер влияния, определенных не только специализацией преступной деятельности, но и территорией, подпадающей под власть отдельных группировок, нисколько не опровергает высказанного суждения о несвязанности рассматриваемого правового пространства с территорией «по определению». Если бы это было не так, тогда мы неизбежно должны были бы признать, что возможно (и фактически происходит) огосударствление преступного мира. И мы переходим на такой уровень рассмотрения проблемы, на котором понятия государства, преступности, права теряют свои очертания, размываются, исчезают какие-либо социальные точки отсчета в оценках тех или иных общественных процессов.

4). Пространство криминального права носит внегосударственный характер, что не может опровергаться практикой приспособления тех или иных структур и элементов государства к осуществлению задач криминального плана определенной частью коррумпированных чиновников, использованием ими правовых средств. Это пространство организуется вопреки воле государства, объективно разрушает правовое пространство государства, а потому жизненно лишь в той мере, в какой государство не способно его уничтожить.

Внегосударственность пространства криминального права должна пониматься и в том смысле, что оно существует и воспроизводится как не связанное с государственным бытием и с законами этого бытия. Пространство криминального права – скорее форма общественного бытия.

Внетерриториальный и внегосударственный характер пространства криминального права особенно понятны сегодня, когда общества столкнулись с таким феноменом, как транснациональная преступность, организованная на международном или региональном уровне.

5). Рассматриваемое пространство обладает закрытостью, поскольку его существование возможно только при условии успешного противодействия «внешнему» общественному праву, организующему для преступного сообщества враждебное социально-нравственное окружение. Криминальное право допускает лишь благоприятное для себя проникновение в свое пространство, охотно втягивает людей в зону своего влияния; но оно обладает прочной защитной от внешнего окружения «мембраной», создающей такой «парниковый эффект» для членов сообщества, который рано или поздно лишает их способности нормальной жизни за своими пределами. Криминальная среда питается исключительно «соками» здорового общества, но, тем не менее, направляет максимум усилий на создание условий полностью автономного существования, максимальной независимости от окружения. Криминальное право обеспечивает и освящает исключительно паразитический характер существования преступных сообществ.

6). Пространство криминального права характеризуется значительной жесткостью составляющей его содержание регулятивной системы, во-первых, в смысле максимальной жесткости и минимального диапазона негативных реакций на нарушения его норм. Необходимость в жесткости этой системы, во-вторых, обусловлена первостепенной важностью решения задачи сохранения идентичности конкретной преступной среды в условиях противостояния обществу. В-третьих, границы этого права с трудом поддаются размыванию, давлению, сжиманию, осуществляемому с помощью официального права. Криминальное право обеспечивает экстремальные меры противодействия внешним влияниям. Внешнее и внутреннее в правовом пространстве предельно четко разделены.

7). Пространство криминального права высокодинамично, способно к постоянной трансформации, во-первых, вследствие высокой прагматичности насыщающих его принципов, норм, правил, требований. Структуру криминального права определяют специфические ценности. Их специфичность состоит  в двойственности: с одной стороны, они общепонятны и общеприняты, имеют нравственные эквиваленты и житейские основания; с другой стороны, они чрезвычайно заземлены, их осуществление допускает практически не ограниченные никакими иными, чем непосредственный вещный результат, соображениями. В них сплавлены высокое морально-жизненное звучание и фактический цинизм.

Во-вторых, оно динамично вследствие готовности и способности быстрого реагирования на благоприятные или неблагоприятные изменения конкретных жизненных или общих социальных обстоятельств, поскольку единственной, явственно достижимой фоновой целью всегда остается выживание, сохранение своего особного положения в окружающем мире.

В-третьих, фактором, определяющим величину пространства криминального права, является не совокупность действующих норм, не их характер и содержание, а непосредственное силовое давление. Криминальное право не конструктивно, а репрессивно. Соотношение же сил постоянно меняется, что также сообщает высокую динамику пространству криминального права.

8). Пространство криминального права по своему характеру традиционно. Уголовные традиции и нормативная база имеют вековую историю и со временем преимущественно лишь совершенствуются. Правда, в современном обществе преступность все активнее выходит за пределы традиционных сфер своего обитания, и прежде всего она выходит из «подполья». Классическая уголовщина уступает первенство таким символам времени, как коррупция, экономико-финансовая преступность, преступность в сфере высоких технологий, транснациональная преступность и т.д. Тем не менее, на основах криминального права и на свойствах криминального правового пространства это пока существенным образом не сказывается. Традиции по-прежнему являются мощной идеологической базой преступного мира.

9). Пространство криминального права лишь частично и не в таком определяющем объеме, как пространство официального права, является заданностью, заранее сложившейся структурой отношений и норм, которые, как было указано, носят в основном традиционно-обычный характер. В весьма существенной части это пространство устанавливается и воспроизводится самими участниками криминально-правовых отношений. В том числе и поэтому оно динамично, является непосредственно-силовым, ситуативным и т.д.

10). Криминальное право и его пространство образуются по типу примитивно-обычного права, не имеющего специального правового механизма. Отсутствие постоянных структур для урегулирования споров и централизованных способов исполнения решений означает, что соблюдение данного права зависит от достаточно жестких методов силового принуждения, включая самоуправство. Поскольку это так, постольку пространство криминального права в некоторой степени многоцентрично, действует как ситуативно локализованное и в функциональном плане внутренне мало согласовано.

Следует отметить, что у криминального права как с теневым правом, так и с неофициальным правом вообще сходные, если не идентичные, механизмы воспроизводства и сходные структурные характеристики. С практической точки зрения, это чрезвычайно ценное наблюдение. А именно, оно, во-первых, позволяет утверждать, что криминальное право и принципы организации его пространства имеют не только негативные черты, требующие противодействия, искоренения и т.п., но и позитивные стороны. Содержательный и формальный моменты в праве не настолько тесно связаны, чтобы невозможно было отделить одно от другого. Противодействуя появлению и культивации преступных ценностных установок и ориентаций, можно одновременно использовать в правореализующей и правоорганизующей общественной практике эффективные механизмы воспроизводства целостности, динамичности, прочности и прочих свойств пространства криминального права.

Во-вторых, в исследовании свойств криминального права и его пространств не только можно, но и необходимо использовать средства исследования других неофициальных, но признанных обществом видов права: обычного права, морального права, корпоративного права. Особо значима аналогия пространства криминального права с пространством моральных общностей.

В-третьих, наличие несомненных сходств структур и функциональных проявлений различных видов неофициального права позволяет утверждать о наличии каналов взаимопереходов одних видов и форм в другие. В них, по сути, закодированы способы декриминализации локальных правовых пространств, средства оздоравливающего воздействия на преступные сообщества. Хотя, разумеется, эти же каналы используются преступной средой для криминализации обычной, воплощенной в нравах повседневной жизни людей.

В заключение рассмотрим связь правовых пространств в обществе в контексте связи криминального права с официально-властной сферой правовых отношений.

В.М. Баранов пишет: «Рассматривая вопрос о взаимоотношении официального и неофициального права, необходимо отметить, что первое регулирует значительно меньший объем общественных отношений, чем второе. Именно неофициальное право является глубинной основой официального права»10. С таким утверждением следует согласиться. Но тогда следует признать также и то, что возможности влияния криминального права на официальное право достаточно велики. Между ними изначально существуют точки соприкосновения, и сохранение четкого водораздела между безупречным и сомнительным требует нахождения очень точной правовой меры. Так, общественно признанным является предпринимательство и лоббирование интересов определенных социальных групп в законодательных органах; существуют легальные, правом урегулированные способы осуществления данных видов деятельности. Но в силу множества причин криминализация их весьма ощутима. В рамках официально-властной деятельности формируются пространства криминального права, пространства, в которых действуют правила, позволяющие мошенничать, злоупотреблять правом, взяточничать и т.д. Мы говорим не просто о противоправных деяниях представителей государственной власти, а именно о пространствах криминального права в рамках пространства официального права, потому что чиновник не только попирает право, но и чувствует себя при этом часто комфортно, уверенно, надежно. Это значит, что его поддерживает некая скрыто, но явственно существующая среда.

Криминальное право, как право живое, подвижное и в формальном смысле довольно эффективное, получает несомненные преимущества, реализуемые, впрочем, в определенных пределах, когда в обществе и государстве повсеместно обнаруживается дефицит власти и законности или когда власть трансформируется таким образом, что наработанные принципы и формы, сложившиеся традиции интенсивно ломаются, а за основу берутся стандарты и принципы, доказавшие свою эффективность в рамках других правовых культур. Сегодня определенная часть интеллигенции говорит о свершившейся криминальной революции в нашей стране, о том, что социально-значимые ориентиры поменялись местами, что криминализация общества и коррумпирование власти стали, по сути, определяющими чертами современного российского общества. Вряд ли это верная и полная оценка современной ситуации. Однако то, что проникновение криминального права в здоровые «поры» общества активизировалось, что пространства криминального права множатся и иногда по своим границам, так сказать, полностью совпадают с границами официального права, - является, к сожалению, пока чертами нашей жизни.

Конечно, теневое право изжить вряд ли возможно, но, несомненно, теневые тенденции можно держать под контролем, можно воздействовать на правовые пространства криминалитета таким образом, чтобы делать их более «рыхлыми», доступными для проникновения в них приемлемых для общества форм жизнедеятельности. Особенно это важно, в частности, в сфере исполнения наказаний.

Пределы пространства криминального права должны быть определены не только возможностями самого криминального мира, его, так сказать, «аппетитами», но и укреплением государственной власти, режимом законности, действенностью права, всеми  средствами современной правовой политики. Между пространствами официального и криминального права нет пустот, зазоров; они тесно взаимодействуют, и не только в ущерб общественному праву.

Современное общество в вопросе о преступности зашло и в законодательный, и в силовой, и в нравственный, и в экономический, и в политический тупик. Общество не в состоянии пока достойно бороться с организованной преступностью.

Представляется наиболее эффективным только один способ кардинально поменять ситуацию: сделать организованную преступность бессмысленной, лишенной рациональной основы. В каждом отдельном случае эту бессмысленность можно «вызвать к жизни» с помощью определенных средств. Нужно и можно сделать бессмысленной неуплату налогов, незаконный вывоз капиталов; нужно и можно сделать власть не кормушкой, а средством гражданского самоутверждения; нужно и можно сделать служение обществу, отправление социально-гражданских обязанностей выгодным делом; нужно и можно обратить корысть, холодный эгоистический расчет на пользу обществу, в чем, собственно, и состоит существо рыночной экономики. Все эти направления правовой политики государства нуждаются в качественном идейном обеспечении.

Подведем итог. Правопорядок является специфической характеристикой социальной действительности в целом; он – форма существования права. Поэтому в контексте раскрытия содержания проблемы становления правопорядка значимым оказывается все многообразие средств его воспроизводства, начиная со стимулирования его формирования и кончая системой охранительной деятельности государственных органов.

Рассмотренные аспекты проблемы становления правопорядка можно считать узловыми и для понимания сущности данного совокупного состояния общественных отношений, и для усмотрения базовых средств его обеспечения. А поскольку сама категория правопорядка в юридической теории относится к тем смысловым единицам, исходя из которых, развертывается весь понятийный аппарат, описывающий право в его действительности, постольку решения, избираемые в рамках исследования избранной группы проблем, с полным основанием могут быть отнесены к решениям, имеющим методологическое значение для юридической теории и стратегическое значение для правовой политики.

 

Примечания:

 

1 См. об этом, например: Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта (социокультурная динамика России). Том 1. От прошлого к будущему. Новосибирск, 1997.

2 О временных рамках существования западного общества см., например: Корни современного российского и западноевропейского права: сравнительный анализ // Основы философии права. Выпуск II. М.: МЮИ МВД России, 1999; Уткин А.И. Россия и Запад: история цивилизаций. М., 2000.

3 См. об этом: Малахов В.П. Философия права. М., 2002.

4 См.: Зиновьев А.А. На пути к сверхобществу. М., 2004.

5 Алексеев Н.Н. Современное положение науки о государстве и ее ближайшие задачи / Русский народ и государство. М., 2000. С. 404.

6 Там же.

7 Позже мы еще раз обратимся к вопросу о структурных свойствах обыкновенного права в контексте анализа свойств пространства криминального права.

8 Баранов В.М. Теневое право. Н. Новгород, 2000. С.17.

9 Там же. С. 20-21.

10 Баранов В.М. Теневое право. Н. Новгород, 2000. С. 13.

 

 

Монография опубликована в 2006г. в сборнике «Правовая политика и пути совершенствования правотворческой деятельности в Российской Федерации» (Ответственный редактор – директор Центра правовых исследований и развития законодательства, доктор юридических наук, профессор кафедры истории и теории государства и права Российского университета дружбы народов Н. С. Соколова). Работа выполнена  при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда, проект № 02-03-00065а.

 

 





L 2005 АНО "Центр правовых исследований и развития законодательства"
All Rights Reserved E-mail: mail@centrlaw.ru
Все права защищены ©
Сайт создан компанией Big Apple