Телефоны в Москве: (495) 928 6863; (495) 648 6958; (495) 287 4552
 
Публикации    Наши заказчики    Отзывы    Контакты    
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Совет Федерации
Кадастра
Роспатент Российский гуманитарный научный фонд

Политика и право в аспекте государственного строительства


Кандидат исторических наук

Г.Ж. Бадзагуа

 

ПОЛИТИКА И ПРАВО

В АСПЕКТЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА

 

Перемены во всех сферах жизни постсоциалистического общества не только стали центральной темой исследований различных обществоведческих научных дисциплин, но и послужили определенным катализатором интегрирования их усилий, особенно по проблемам, по определению являющимся междисциплинарными или пограничными.

Одной из таких проблем является соотношение политики и права. Право и политика сложным образом включены в собственную тематику исследований как теории права и государства, так и интенсивно развивающейся в нашей стране политологии. Грани между этими научными дисциплинами весьма условны и подвижны. Различные понимания права и политики — это не только достояние истории политико-правовой мысли, но и предмет современных научных дискуссий. Инструментальный подход к праву, когда оно рассматривается как порождение политики и важнейшее средство ее реализации, все еще встречается в научной литературе и, еще чаще, в идеологии и политической практики. Одновременно правовые концепции политики, считающие государство производным от права, и прежде всего от естественных прав человека, также едва ли исчерпывают содержание понятия "политика". В обоих случаях в определение политики и права включены и проблемы их соотношения, которые являются предметом "совместного ведения" и философии права, и философии политики.

В данной работе указанные проблемы рассматриваются в основном под углом зрения соотношения принципов конституционно-правовой организации новой российской государственности и их практически-политического воплощения в жизнь. Анализ противоречий, возникающих в этой сфере, может дать определенные основания для выявления закономерностей динамики соотношения политики и права в процессе перехода от авторитаризма и тоталитаризма к демократии. Политические трансформации в постсоциалистическом мире представляют богатый эмпирический материал для теоретического осмысления такого перехода и испытания на применимость к нашим условиям транзитологических (теория перехода) моделей западной политической науки, созданных в основном на опыте ряда латиноамериканских и южноевропейских стран.

Важнейшим отправным пунктом исследования является анализ социально-политических условий принятия новой Конституции Российской Федерации. В частности, существенно то, что Конституция представляет собой не столько закрепление итогов начавшихся в нашем обществе перемен, сколько определенный ориентир для придания государственно-правовых форм радикальным политическим и экономическим преобразованиям, которые далеко еще не закончились. В определенном смысле Конституция стала выражением плебисцитарно-поддержанной воли реформаторских сил, их политико-правового идеала, скорректированного с учетом некоторых партикулярных и групповых интересов и притязаний на укрепление власти и повышение ее эффективности.

В этом плане существенные расхождения между декларированными принципами правовой государственности и реальностями политико-правовой системы были по существу изначально запрограммированы. История конституционализма знает немало примеров такого "забегания вперед", когда конституции несли в себе некоторые программные свойства и служили ориентиром для последующих реальных преобразований политической и иных сфер жизни общества. В частности, так было при переходе от фашизма к демократии в ряде стран в послевоенные годы. Однако на всем постсоветском пространстве наблюдается особая острота восприятия противоречий между должным и сущим, вызванная негативным историческим опытом и длительными фрустрациями в связи с очевидной фиктивностью многих положений всех без исключения советских конституций.

Если принять оценку нашего общества как переходного, то Конституцию 1993 г. можно рассматривать как важнейшую веху в формировании и развитии правовой государственности. В Конституции, как отмечает В.С. Нерсесянц, "нашли свое признание и нормативное закрепление все три основных компонента (аспекта, характеристики и свойства) правовой государственностигуманитарно-правовой (права и свободы человека  и гражданина), нормативно-правовой (конституционно-правовая природа и требования ко всем источникам действующего права) и институционально-правовой (система разделения и взаимодействия властей)" (выделено мною — Г.Б.)1.

Показательно отношение общества к этим компонентам правовой государственности. Признание прав и свобод человека и гражданина "согласно общепризнанным принципам и нормам международного права" было безусловно воспринято основными политическими силами. Этому способствовали "самоочевидный" характер фундаментальных прав человека, отмеченный еще "отцами-основателями" США, опыт многократного декларирования части из них в советских конституциях, формальная включенность СССР в процесс развития международно-правовых стандартов по правам человека на этапе либерализации советского режима и ряд других факторов. Предметом полемики между оппонирующими политическими силами остается вопрос об оптимальных социально-экономических и политических условиях реализации этих прав и свобод.

Для процесса перехода к демократии важным моментом является естественно-правовое понимание основных прав и свобод человека в Конституции Российской Федерации в противовес представлениям об их октроированном характере, господствовавшим ранее в нашей теории и практике. Изменение правовой парадигмы может стать фактором перехода от этатизма тоталитарного, по меньшей мере, к этатизму правовому и демократическому. А придание конституционным положениям о правах и свободах человека и гражданина общерегулятивного значения призвано способствовать утверждению режима связанности государства правом, реализации отмеченной еще И. Кантом функции права как ограничительного условия политики.

Что же касается другого важнейшего компонента правовой государственности — системы разделения и взаимодействия властей, то отношение к ней было и остается более сложным. Анализируя факторы, способствовавшие практически повсеместному принятию принципа разделения властей при строительстве новой государственности на постсоветском пространстве, некоторые авторы особо подчеркивают влияние международного окружения. "Со значительной долей уверенности можно сказать, — отмечает М.Н. Марченко, — что не будь на вооружении правящей элиты современных высокоразвитых капиталистических стран, оказывающих на "пореформенную" Россию и другие бывшие союзные республики большое влияние принципа разделения властей, то вряд ли бы он с такой высокой готовностью был воспринят новыми, в основном прозападными политическими элитами в этих "нарождающихся демократиях"2. Использование опыта конституционализма именно высокоразвитых стран представляется вполне естественным. Но мощным стимулом обращения к нему, на наш взгляд, явилась и полная делегитимация идеи полновластия советов, служившая идеологическим прикрытием фактического господства КПСС, а также опыт бесплодных попыток реанимации этой идеи в ходе перестройки. Политические элиты, определявшие формирование новой государственности, можно упрекнуть не столько в слепом копировании опыта применения теории разделения властей на Западе, сколько, в произвольном комбинировании отдельных элементов моделей ее реализации, используемых в разных стран. Определяющими моментами в этих комбинациях были как необходимость учета исторически сложившихся особенностей государства, так и, подчас в большей степени, политическая целесообразность, укрепление власти возглавивших конституционный процесс политических сил.

В научной литературе и политических дискуссиях неоднократно отмечались своеобразие и противоречия системы разделения властей, закрепленной в новой российской Конституции, прежде всего ее асимметричность и несбалансированность. В центре внимания при анализе российской модели разделения властей были чрезмерные, по мнению ее критиков, полномочия Президента и фактически полная неподконтрольность исполнительной власти представительному органу — Федеральному собранию. Рассматривались факторы социально-политического и историко-культурного плана, способствовавшие формированию своеобразной российской модели президентской республики. Обращалось внимание на отсутствие в российской практике традиций разделения и подконтрольности власти.

Представляется, что асимметричность в системе разделения властей и доминирующая роль президентской, и в целом исполнительной власти, в достаточной мере адекватны некоторым закономерностям относительно длительного перехода от тоталитаризма к демократии, от планового хозяйства к рыночной экономике.

Любая идея более или менее глубокого преобразования общества достаточно авторитарна уже по своей сути. Ее демократическое одобрение означает неприятие большинством существующего порядка вещей, поддержку общего направления преобразований и готовность претерпеть определенные (кратковременные) невзгоды. В остальном идеи преобразований и процесс их реализации глубоко технологичны, качественно целостны, и им противопоказана переменчивость политических настроений, сказывающаяся на функционировании представительных органов власти. В связи с этим некоторые исследователи склонны достаточно высоко оценивать модернизаторские потенции авторитаризма. В публицистике высказывалась даже мысль о целесообразности продвижения России от тоталитаризма к демократии через фазу авторитаризма.

Провозглашение в новой Конституции Российской Федерации демократического правового государства с разделением властей, приоритета прав и свобод человека и гражданина, объявленных непосредственно действующими, определяющими смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечивающимися правосудием (ст. 18) означало курс на переход непосредственно к демократическому политическому режиму без промежуточного этапа авторитаризма. Такой подход в принципе не противоречил целям сторонников концепций "промежуточного авторитаризма", так как в процессе функционирования демократически "выстроенной" политической организации общества "необходимая доза" авторитаризма могла быть обеспечена инерционностью политической культуры общества и менталитета властной элиты, где авторитаристские элементы имеют прочные исторические корни.

В самом деле, причудливое сочетание элементов демократии и авторитаризма в нашем политическом строе ставит в затруднительное положение аналитиков, пытающихся определить его характер. В частности, Г.Г. Дилигенский, отмечая несомненно присущие нынешнему российскому политическому строю демократические начала и тенденции, указывает на такие их аспекты, как институциональное упрочение идеологического и политического плюрализма, свобода мысли, слова, прессы (правда, нередко жестоко подавляемая на региональном уровне), выборность высших институтов власти. Все это, по мнению Г.Г. Дилигенского, свидетельствует о том, что процесс демократизации в современной России вовсе не заторможен3. Однако авторитаризм проявляет себя на функциональном уровне. "...Российский "демократизм, — отмечает он, — никак не проявляется в непосредственной деятельности органов власти — неважно, избранных или назначенных, — их практика, применяемые ими процедуры принятия и осуществления решений носят последовательно авторитарный характер, совершенно игнорируют доказанную мировым политическим опытом функциональную необходимость в обратных связях от управляемых к управляющим"4. В результате нынешний политический режим характеризуется автором как демократически избираемая и сменяемая авторитарная власть.

Дальнейшая эволюция этого смешанного режима в сторону демократии или авторитаризма зависит, видимо, от темпов преобразований и их последствий — экономических, социальных, политических. Политологи не исключают и возможность определенного "замораживания" переходного состояния общества на длительное время и сохранения незавершенного характера демократии.

Поэтому трудно переоценить значение политической воли к более последовательному воплощению в жизнь принципов правового государства и совершенствованию конституционно-правовой организации власти в рамках действующей Конституции. При этом необходимо бережное отношение к фактически складывающемуся взаимодействию властей в рамках системы их разделения.

Обнадеживающим моментом может служить наметившаяся в последнее время практика диалога и определенного политического торга между исполнительной и законодательной властями. Несмотря на отмеченную формально-правовую автономию исполнительной власти, Государственная Дума находит достаточно эффективные средства давления (бюджетный процесс, налоговое законодательство, институт вотума недоверия и т.д.) на нее. Вместе с тем Президент и Правительство демонстрируют готовность к конструктивному взаимодействию с Думой, причем пространство этого взаимодействия имеет тенденцию к расширению.

 

Примечания:

  

1 Нерсесянц В.С. Философия права. М., 1997. С. 372-373

2 Разделение властей: история и современность. Под ред. проф. М.Н. Марченко. М., 1996. С. 61.

3 Дилигенский Г.Г. Политическая институционализация в России: социально-культурные и психологические аспекты // Мировая экономика и международные отношения. 1997. № 7. С. 6.
4 Там же.




L 2005 АНО "Центр правовых исследований и развития законодательства"
All Rights Reserved E-mail: mail@centrlaw.ru
Все права защищены ©
Сайт создан компанией Big Apple