Телефоны в Москве: (495) 928 6863; (495) 648 6958; (495) 287 4552
 
Публикации    Наши заказчики    Отзывы    Контакты    
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Совет Федерации
Кадастра
Роспатент Российский гуманитарный научный фонд

Глава 3


 

Глава 3. ПРАВО И НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС

 

1. За управляемый и регулируемый научно-технический прогресс

В контексте человеческой культуры право и наука выделяются как вполне самостоятельные явления, способные развиваться своим путём и при известных условиях быть независимыми друг от друга. В правовой истории отмечаются периоды, когда системы юридических норм основывались преимущественно на религиозных убеждениях, определенных идеологических постулатах и в меньшей мере - на точных знаниях, добываемых наукой. Соответственно и юристы не всегда проявляли видимую заботу о научной обоснованности правовых систем, считали юриспруденцию, скорее, искусством, чем наукой. Положение резко изменилось в Новое и Новейшее время, в эпоху господства рационализма, формирования социальных структур в духе просвещенческих идеалов, в результате двух последовательно совершившихся во времени фундаментальных переворотов в материальной культуре человечества - индустриальной и научно - технической революции. Право теперь не может развиваться без притока позитивных рациональных идей, эмпирических знаний, подтверждаемых авторитетом истины. Что бы ни говорили мы о юридическом позитивизме, сложном и противоречивом течении юридической мысли, ему принадлежит значительная роль в сближении права и науки, в становлении юриспруденции как системы рациональных выводов и строгих логических построений. Но дело не только в логической перестройке права. Между ним и наукой возникла глубокая социокультурная связь, в которой широко проявились интегративные свойства современного научного знания.

Наука - своеобразная, относительно самостоятельная культурная сила, обладающая своими собственными специфическими закономерностями, познание и использование которых в настоящее время находится, судя по всему, не на должной высоте. Сила науки - материальная и духовная, духовно - материальная. Наука - универсальная и связующая сила, распространяющаяся не только на производство таких разнородных предметов как материальные предметы и процессы, идеи и знания, но и на связи между указанными объектами. В этой способности связывать и соединять она выявляется как незаменимое средство достижения целостности, комплексности, построения систем, объединяющих массу вещных и личных компонентов социального развития. Речь идет о миссии науки по отношению к обществу и человеку, о её вечной непрекращающейся работе по созданию целостных общественных структур вопреки множеству отторжений и противоречий, сопротивлению социального материала. Научно-техническая цивилизация предполагает самый наукоёмкий в истории человечества общественный строй, который не ищет в себе самом конечных целей, вечных истин и схем, развивается через реконструкции и перестройки, поиски и находки, удачи и срывы. Для него жизненно важным является опережающее развитие науки, которое позволяет накапливать фонды знаний, оценивать альтернативы роста, иметь, насколько это возможно, гарантии от неудач и ошибок. Последние, как показывает опыт, не заставляют себя ждать там, где научно-техническое развитие плетется за производством, где наука не способна опережать практику, представлять обществу на выбор некоторое множество вариантов будущих изменений.

С тех пор, как наука и техника превратились в ведущий фактор мирового развития, прошло немало времени. Путь к их могуществу оказался извилистым и тернистым. Наряду и в дополнение к реестру блистательных научно-технических побед и достижений составился пространный список потерь и безвозвратных упущений. Наука и техника нашего времени дают возможность обеспечить на Земле изобилие благ, создать материальные условия для процветания общества, для развития личности. И они же, эти творения ума и рук человека обращаются против самого человека. Таково кричащее противоречие, с которым пришло человечество к порогу XXI века. Перед миром возникли глобальные проблемы, решение которых требует активных действий и незамедлительных мер ради того, чтобы предотвратить угрозу опасных трансформаций экономического и гуманитарного порядка, пресечь разрушение природы и вырождения человека, так же как и деформацию связи «человек – природа».

Человеческая история достигла ныне поворотного пункта. Научно-техническая революция приблизилась к той отметке, дальше которой она может продолжаться только в таких формах, которые, во-первых, полностью соответствуют цели выживания человечества; во-вторых, отражают рациональную организацию мироустройства на началах справедливости и других высоких гуманитарных ценностей. По своему характеру современная научно-техническая революция - процесс мировой, универсальный. Её успехи и достижения делают честь человеческому гению. Не опыт современного мирового развития говорит о том, что монопольное присвоение плодов научно-технического прогресса отдельными группами людей или отдельными странами ослабляют тенденцию к универсализации научно-технических знаний, тормозят темпы научно-технической революции. В отдельных странах и регионах эти темпы могут быть относительно высокими или низкими, но они могут быть существенно увеличены путем координации и кооперации национальных потенциалов, ранее изолированных и существующих сами по себе.

Вообще говоря, через укрепление международных связей и сотрудничество в области науки и техники лежит путь к ускорению научно-технической революции и оздоровлению некоторых ее тенденций. Только в таком случае может быть решена недостижимая в условиях изоляции и разобщенности задача качественного совершенствования научно-технического прогресса при всемерной экономии мировых ресурсов, значительном снижении экономических издержек, экологических и иных потерь, немалая часть которых сегодня, кстати сказать, несправедливо переваливается западными индустриальными державами на развивающиеся страны.

Но, пожалуй, самое главное, к чему может и должно привести международное сотрудничество - это выработка гуманной, подлинно человечной стратегии управления и правового регулирования процессов научно-технической революции в глобальных масштабах. В перспективе встают крупные политические и правовые проблемы, суть которых состоит в том, чтобы соединить повсеместно и универсально прогресс науки и техники с прогрессом человека. В противовес технократическому мировоззрению, оправдывающему в конечном счете практику, при которой человек является придатком, заложником и жертвой техники, должен быть выставлен ясный и простой лозунг «Наука и техника для человека!». Сегодня многие люди в мире хорошо осознают необходимость новых форм общечеловеческой консолидации, понимают как важно на данном этапе собрать воедино силы, способные предотвратить ядерную войну, устранить ее опасность, исключить возможность экологической катастрофы и глобального взрыва противоречий между бедностью и богатством. Если люди проникнутся сознанием чрезвычайной важности и безотлагательности указанных выше целей, они могут сотрудничать, несмотря на различие политических, религиозных и иных взглядов.

Гуманитарно - правовые принципы научно-технических связей между отдельными государствами, кооперация и координация их усилий вовсе не требуют каких-то непомерных жертв, не сопряженых с ущербом для государственного суверенитета, с ограничением политической и экономической самостоятельности или отказом от нее. Напротив, развитие научно-технической революции как процесса, которому сознательно (через средства управления и правового регулирования) придается универсальный характер, в громадной степени оптимизирует условия реализации национальных политических и экономических интересов, если, конечно, они не являются гегемонистскими, шовинистическими, захватническими и т. п. Сегодня нельзя не считаться о тем фактом, что различные страны играют далеко не одинаковую роль в научно-техническом прогрессе. По мере превращения в реальную производительную силу наука и техника приобретали все большую потребность в капиталовложениях, но лишь немногие государства в мире обладают достаточными материальными и интеллектуальными ресурсами, чтобы посредством постоянно увеличивающихся инвестиций поддерживать научно-технический уровень, отвечающий современным требованиям. На передний рубеж выдвинули несколько стран, в которых по существу сконцентрирован почти весь мировой научно-технический потенциал. Около 75% населения мира проживает в развивающихся странах, однако эти страны, включая страны - экспортеры нефти ( они считаются самыми богатыми в "третьем мире"), осуществляют лишь 3% научных исследований, к качеству которых, как полагают некоторые западные эксперты, можно бесконечно придираться.

То, что отдельные страны, сделавшие наибольшие вложения в научно - техническую революцию, получают от нее наибольший выигрыш, само по себе понятно и в общем справедливо. Непосредственным стимулом к решению научно-технических задач сплошь и рядом выступают не какие-то абстрактные заботы о всеобщем благе человечества, а вполне конкретные нужды данного общества. Никто и никогда не сможет отменить либо ослабить значение национальных приоритетов при формировании научно-технической политики отдельных стран. Когда речь идет о том, что научно - технические достижения все в большей мере приобретают международный характер, это вовсе не означает, что они перестают быть национальным достоянием. Оправданно и закономерно стремление отдельных стран использовать преимущества своей социальной системы, переделывать и совершенствовать эту систему ради её большей эффективности. Каждое государство вправе вводить в действие специфические ресурсы и факторы роста, которые могут обеспечить ему достижение уникальных успехов в науке и технике. Но вместе с тем оно вправе и распоряжаться своими достижениями, широко применять их и делать предметом международного взаимовыгодного обмена, исключающего политическую и экономическую монополизацию рынка, давление на партнеров и т. п. Справедливый экономический порядок допускает использование государством всех благоприятных морально-политических последствий, вытекающих из успехов отечественной науки и техники. Таким образом, он не задевает и не ущемляет прав отдельных государств на их собственные научно-технические результаты, но устанавливает адекватные социальному прогрессу формы связи между этими государствами на базе уважения общечеловеческих интересов.

Научно-техническая революция всегда была и будет крайне противоречивой, ей сопутствует масса явлений и обстоятельств, усложняющих развитие общества. По природе своей она состязательна, движется вперед через инициативы и вызовы. Конкурируют различные научные центры и школы, идет постоянный отбор идей, изобретений, технических конструкций и программ. Одновременно идет подгонка технических достижений под определенные политические задачи и идеологии, включение в качестве технологической составляющей в различные схемы «будущего мирового устройства», модели «однополярного мира» и т д. Углубляется разрыв между сферой научно-технических и гуманитарных знаний, они утрачивают свою действенность в хаосе неуправляемых и нерегулируемых связей. Опасность ядерного взрыва, ставшая для всех очевидной, есть предупреждающий сигнал о том, что наука и техника вышли из-под разумного человеческого контроля именно потому, что до сих пор страны, входящие в мировое сообщество, не могли в достаточной мере понять друг друга и согласиться на установление таких политических институтов и правовых норм универсального характера, которые могли бы гарантировать не просто выживание, а процветание человечества. Сегодня на Западе, кажется, принято считать безнадежно старомодными, интеллектуально отсталыми всех тех, кто, несмотря на обескураживающую реальность, продолжает мечтать о лучшем будущем человечества. И, напротив, «футурологический пессимизм» многим представляется более логичным, видимо, потому, что он является результатом простой экстраполяции нынешних неприятных тенденций на будущее развитие человеческого общества. Но эти тенденции должны и могут быть демонтированы или реконструированы при условии, что человечество наконец-то "возьмет себя в руки", переломит свое отношение к миру, научится управлять собой и регулировать процессы, многие их которых только потому являются стихийными, что никто никогда и не пытался на них воздействовать.

Человек - существо проверенное миллионами лет биологической эволюции и социальной истории. Цивилизация, культура, созданная им, говорят о великих возможностях рода человеческого, доказывают силу разума, которая, безусловно, проявится и в нынешней, действительно сложной ситуации. Тем более, что выход из нее в сущности не так сложен и не представляет неразрешимой загадки для человеческого ума: надо учиться жить в мире, больше доверять и сотрудничать друг с другом. Если человечество, обретет новые формы управления и регулирования собственного прогресса, оно, конечно, пойдет дальше целей выживания, по пути процветания и всеобщего мира. Но для этого надо многое сделать. Прежде всего разобраться в том, почему неуправляемость научно-техническим развитием приобрела столь серьезные масштабы в современном мире? Парадоксальность нынешнего положения заключается в том, что произошла известная фрагментация научно-технического прогресса, при которой отдельные его составляющие программы на национальном уровне стали объектом тщательного регулирования, применения утонченных методов управления, в то время как необеспеченными в управленческом и регулятивном плане оказались стыки между отдельными программами, и, следовательно, процесс, взятый в целом, развивался стихийно, подчас непредсказуемо.

Несмотря на значительный рост организационных усилий и финансовых затрат на управление наукой и техникой, степень их управляемости едва ли повышалась, если иметь в виду общенациональные масштабы в западном мире и глобальный мировой процесс. Освобождение от милитаризма подняло бы мировое сообщество на высокую ступень организации, что позволило бы планомерно перевести огромные ресурсы, затрачиваемые ныне на военные нужды, в сферы развития преследующие подлинно созидательные цели. Избыток оружия, ядерного и обычного, а также дефицит осознания смертельной опасности милитаризма для жителей Земли - вот что сегодня вызывает особую тревогу.

Развитие военной техники и науки, обслуживающей милитаризм, есть тупиковая линия научно-технической революции, которая забирает живые силы у человечества, перерабатывает их в лучшем случае в "ничто", а в худшем - в силы глобального самоуничтожения. Обуздание гонки вооружений и милитаризма, ныне перешедшего все разумные границы, - это первоочередная задача на пути к управляемому и регулируемому миру. Вслед за нею встает ряд демографических, экономических и социально-психологических проблем, связанных о прошлым, настоящим и будущим научно-технической революции. Все эти проблемы тесно переплетены, завязаны в крепкий узел и решать их поэтому надо одновременно, руководствуясь продуманной стратегией так, чтобы обеспечить необходимый перелом цивилизации и лучшее будущее человечества. Взрывной рост народонаселения, происходивший в двадцатом столетии, имеет, конечно, прямое отношение к научно-технической революции, подготовившей для него необходимые условия (питания, гигиены), повысившей уровень жизни и охраны здоровья людей. Если раньше нужны были столетия для того, чтобы человечество увеличилось вдвое, то теперь это происходит через каждые двадцать лет. Каждый день на Земле рождается 220 тыс. человек, а в год - около 80 миллионов. В середине 1987 года праздновали «День рождения пятимиллиардного человека», а к концу 1999 года, раньше прогнозируемого срока, на свет появился шестимиллиардный житель Земли. У каждого из нас намного больше современников, чем было у наших дедов, прадедов, не говоря уже о более далеких предках. Согласно некоторым подсчетам, до новой эры на Земле родилось около 300 тысяч человек, а к 80-м годам двадцатого столетия - 50 миллиардов. Таким образом, ныне живущие поколения представляют 9% всех представителей homo sapiens когда-либо живших на Земле. Такого, скопления людей на нашей планете не было никогда. О чем говорят и какие настроения внушают эти цифры?

В мир приходят все больше и больше человеческих существ, каждое из которых имеет такое же право жить на Земле, как и все те, кто на ней уже живет. Было бы естественным в этой ситуации приветствовать появление новых жителей Земли, но в действительности встреча с ними омрачается целым рядом проблем, которые в современном мире всерьез пока не решаются. Эти проблемы существуют независимо от того, кто как относиться к факту взрывного роста народонаселения - спокойно, оптимистически или пессимистически. При обсуждении демографических проблем в западной литературе тон задают, пожалуй, пессимисты. Некоторые из них считают, что планета давно уже перенаселена, огромное число рождающихся в мире людей обречены на голодание, болезни, нищету и страдания, потому что человеческая цивилизация вступила в заключительную стадию своего существования, когда постоянно растет дефицит земли и пространства, воды и воздуха, продуктов питания, жилья, рабочих мест и т.п.

В огромном множестве себе подобных, утверждают пессимисты, человек невольно мельчает, его захлёстывают стремительные потоки массового сознания и культуры, ему всё труднее проявиться как индивидуальность на духовном, интеллектуальном уровне, но куда легче действовать как биологичкской особи, наделенной инстинктом самосохранения и тягой к доминированию в своей среде, готовой подобно «бойцовским рыбкам» в аквариуме уничтожать других ради лишнего корма и комфорта. Приведем характерное высказывание из одного немецкого журнала: «После крыс человек - самый многочисленный вид млекопитающих на земле. Избыток людей уменьшил значение каждого отдельного человека. Человеческая жизнь, которая до сих пор была сущностью всякой человеческой морали, крайне обесценилась, еще более обесценилась, чем фунт стерлингов и франк вместе взятые». В правовой сфере усиливается тенденция к восполнению объективной потери значимости отдельного человека иллюзорными ценностями вроде прав человека и мнимыми приоритетами вроде свободы личности.

По мнению экологических пессимистов, мир переживает апокалиптические времена. Человечество быстро идет к катастрофе и биологическому вырождению. Не отдавая себе отчета, действуя подобно другим видам живых существ, люди плодились и множились, не заметив, как перешли экологически допустимые пределы установленные природой. Более того, чтобы расчистить место для все большего числа себе подобных, они вступили в войну с природой, уничтожали многообразие и красоту естественного творения, встали на путь, который привел их к разрушению и загрязнению среды, оскудению ресурсов, разрушению естественных и культурных структур. С биологической точки зрения, говорят некоторые ученые, во всем этом нет ничего необычного. С человечеством случилось то, что за миллиарды лет биологической эволюции происходило с огромным количеством видов. Природные катаклизмы, кризисы биосферы, подобные тому, к которому вплотную подошло современное человечество, случались и раньше, По некоторым палеонтологичесикм данным, в позднем меловом периоде  зафиксировано внезапное вымирание половины семейств насекомых, биологическую нишу которых впоследствии заняли совсем другие виды. Предположительно около 500 миллионов видов когда-то процветали, но затем вымерли, войдя в резкое противоречие со средой, нарушив ее экологическое равновесие. Полагают, что ныне живущие люди уже находятся в условиях вымирающего вида, поскольку их численность и деятельность превысили возможности планеты. За весь период существования жизни на Земле биосфера, видимо, не один раз попадала в кризисное положение, но всякий раз «творческий источник природы», будь то Бог или «эволюционный разум», помогал ей восстановить равновесие. Поэтому есть надежда, что жизнь на Земле продолжится, биосфера сохранится в новом виде с определенными потерями и приобретениями. Но не окажется ли homo sapiens - «венец природы», фаворит эволюции - в числе потерь? Этого следует ожидать, говорят экологические пессимисты. Получается, что не ядерный, а биологический меч занесен над цивилизацией человеку в скором времени предстоит занять свое место в ряду исчезнувших видов, где-то после динозавров и мамонтов. Время, отведенное эволюцией человеку как биологическому виду, заканчивается, настал час падения, заката человечества. Тут, нельзя никого ни в чем винить, люди, увеличивая популяцию, наступая на природу ради улучшения условий своей жизни, вели себя биологически нормально. Так поступают все виды и так расплачиваются они в конце концов за успехи и процветание, достигаемые ценой нарушения экологических пределов своего развития. Как вид человек попал в эволюционную "ловушку", из которой ему уже не выбраться. Конец человеческой эры не пошатнет и не возмутит мироздание, потому что оно много раз было свидетелем подобных крушений. Такова повседневность эволюции!

Сегодня в мире раздаются скептические голоса тех, кто предвещает упадок цивилизации и грядущую гибель человечества от какой-либо катастрофы - военной или экологической. Мир, по их словам, бешено закружился в вихрях враждебных стихий, «рассерженных» вредоносными действиями людей, их претензиями на управление природой и господствовать над ней. Все события в природе и обществе полностью вышли из-под человеческого контроля, жизнь потекла мощным неудержимым потоком, с которым человечеству уже не совладеть. Что же лежит, в основе всех этих бед и несчастий? Оказывается, шаткость и ненадежность человеческого разума. Мы переживаем подъём иррационализма, мистики, всего запредельного человеческому разуму. Современный экологический пессимизм и консерватизм на Западе, как правило, срастается с философскими иррационалистическими доктринами, новыми версиями антисциентизма и антитехницизма. Дело доходит до утверждения, будто частично и ограниченно рациональными могут быть простейшие по структуре индивидуальные действия человека, тогда как общие, коллективные акции людей неизменно носят иррациональный характер. Так, американский экономист и социолог Ф.Хайек, настаивает, например, на том, что хозяйственная жизнь много теряет и становится невозможной, когда ее пытаются планировать, регулировать, если ею управляют, исходя из разумных начал. В спонтанном и свободном развитии хозяйства, полагает он, больше внутренней связи и логики, чем в человеческом разуме. Ибо «разум занимает скромное место в человеческих делах. Человек лишь отчасти руководствуется разумом, его индивидуальный разум очень ограничен и несовершенен»125. Немецкий биолог Г.Мор полагает, что активное регулирование общественных процессов не может быть успешным, поскольку оно перенапрягает человеческий мозг, "планирование заменяет незнание ошибкой"126. Опасность перенапряжения мозга возникает при любом усложнении социальных структур, и современный мир неуправляем именно потому, что его сложность давно превысила возможности человеческого интеллекта. Созданный человеком научно-технический мир требует постоянной строгой рациональности, а люди продолжают оставаться существами преимущественно иррациональными. Генетически закрепленная структура их склонностей и действий возникла еще в плейстоцене и представляет собой деликатный компромисс между рациональными и иррациональными силами. То, что создано усилиями разума, огромным умственным трудом, может быть в любую минуту уничтожено, унесено потоком ложного мышления, сведено на нет недомыслием или ошибками.

Но если прославленный разум человека столь немощен и неустойчив, то едва ли возможна стратегия мирового развития, основанная на рационализации, на сознательно управляемом и регулируемом научно-техническом прогрессе. Мир как целостность необозрим, сверхсложен и недоступен для человеческого интеллекта. Как считает тот же Г.Мор, идея "единого человечества" может существовать только как ни к чему не обязывающая иллюзия»127. Чтобы достичь равновесия между обществом и природой, считает он, нужно идти не вперед, а назад к тому состоянию, при котором несовершенный мозг и гены человека, приобретенные в эпоху плейстоцена, могли бы обеспечить хоть какой-то контроль над естественной и социальной средой. А для этого надо упрощать сложное, вернуться к обозримым измерениям жизни, узким региональным связям, непритязательным формам цивилизации и культуры, позволяющим каждому обществу жить по своему собственному образцу (как это было в древности) и только для себя.

В эту стратегию «удачно» вписываются две идеи, выдвигаемые в определенных кругах современного мира. Речь идет, во-первых, об отказе развитых западных держав от экономической и научно - технической помощи развивающимся странам, поскольку такая помощь рождает не дружбу и любовь, а зависть и ненависть, и, во-вторых, о мире между народами, основанном на страхе перед невероятной разрушительной силой современного сверхоружия. «Так как мы, очевидно не создадим этики технического мира и не сможем провести её в качестве морали, которая обеспечила бы нам надежный мир, мы обосновываем мир на страхе, на оборотной стороне атомного кошмара»128 - в этих словах – суть идеологии изоляции, вражды и разобщенности людей, полного отрицания ценностей, свойственных современному демократическому мышлению.

Подобного рода рассуждения можно принять лишь в том случае, если точно известно, где лежат экологические границы, якобы нарушенные человеком и человечеством. Однако никто этого не знает. Все упаднические теории строятся на основе предположения о том, что нарушение границ уже произошло конфликт человека со средой далеко зашел, стал необратимым и смертельным для рода человеческого. Не знают этих границ и те оптимисты, которые, вопреки предостерегающим сигналам среды, отодвигают в бесконечность пределы экологической выносливости нашей планеты, верят (именно безотчетно верят!) в громадную, неисчерпаемую "проектную мощность" Земли. Земля, как они думают, способна обеспечить средства существования десятков миллиардов людей при условии, что будут осуществлены должные меры социальной и экологической рационализации. Хотя проекты и предсказания оптимистов звучат бодро, беспокоит неясность исходных установок, очевидная невозможность заранее просчитать все факторы давления, оказываемого ростом народонаселения на среду, так же как и пределы социальной и экономической рационализации, способность соответствующих мер справиться с решением проблем, которые уже существуют и могут возникнуть в будущем.

При прогнозировании дальнейшей судьбы человечества пока самой ясной и наиболее учитываемой считается тенденция к увеличению численности населения земного шара. Если все останется по-прежнему, то можно точно сказать, сколько людей будет жить на планете через сорок, сто, пятьсот, тысячу лет и т. д. Но такой точности и уверенности нет, когда речь идет о ресурсах и возможностях среды, которые могут находиться в распоряжении будущих поколений. Важно и то, в какой степени, скажем, через пятьдесят, сто лет человечество будет способным решать свои глобальные и региональные проблемы. Сегодня, как известно, в силу социального разъединения, национальных разногласий, дефицита взаимопонимания в мире, эта способность в общем ограничена и слаба, что особенно очевидно в отношении глобальных проблем. Никто не может с определенностью сказать, как долго продлится такая ситуация, как скоро утвердятся и принесут плоды принципы мышления, основанного на осознании реальных угроз, возникших перед человечеством. Когда футурологи-оптимисты щедро обещают всякие сказочные чудеса, технологические панацеи, способные вывести человечество из нынешних мрачных тупиков на светлую дорогу будущего, то искренность их обещаний вызывает сомнение тем большее, чем дальше они пытаются уйти от проблем, связанных с существованием в мире различных социальных противоречий, национальных, расовых, и иных конфликтов.

Безысходность и глубокий пессимизм, ожидание прихода Апокалипсиса вытекают, скорее, из особенностей умонастроения, психологии ожесточения и усталости, чем из осознания реальной действительности такой, какова она есть Но, с другой стороны, эта действительность не дает оснований для розового оптимизма, представляющего собой не что иное как бегство от жизни в радужную утопию, желание создать комфортные условия для духа, успокоить его и примирить с тем, с чем мириться как раз и не следует. Оптимисты духа и действия должны научиться вести борьбу с оптимизмом эйфории и иллюзии, который снимает серьезность проблем, откладывает их на будущее, для того, чтобы не решать в настоящем. Фальшиво оптимистической является всякая идеология, лишенная беспокойства о том, что будет.

Соединенная с благодушием и самоудовлетворенностью, вдохновленная так называемыми победами человеческого разума в «войне» с природой, такая идеология и обусловила крупные просчеты в развитии человеческой цивилизации, научно-технической революции. Никуда не уйти от признания того факта, что уже сегодня быстрый рост народонаселения мира происходит в условиях столь же быстрого снижения способности Земли воспроизводить ресурсы, необходимые для существования человека. Вопрос об экологических границах человеческой деятельности, стало быть, реально существует и обостряется, хотя трудно оказать, в какой мере человек подошел к ним или вышел за них. Число людей растет, а площадь пахотных земель и других угодий, используемых для производства продуктов питания, сокращается. По данным американских исследователей, к началу ХХ1 века площадь пустынь увеличится в три раза и достигнет 24 млрд. кв. км., произойдет значительное уменьшение площади лесов, особенно в развивающихся странах (с 1,1 млрд. га до 0,6 млрд. га). По Африке, где наблюдается весьма высокий прирост населения, расползается Сахара, которая отвоевала у людей почти 5 миллиардов гектаров земли - по гектару на каждого жителя планеты. Промышленность выбрасывает в атмосферу сотни миллионов тонн углерода, золы, двуокиси серы и других загрязняющих природу веществ. В индустриально развитых странах сохнут и вырождаются леса, Европа превращается в «лысеющий континент». Изменения рельефа вследствие человеческой деятельности происходят сейчас за одно - два десятилетия, тогда как раньше для этого требовались тысячелетия. Расширяется география голода и нищеты. Все эти печальные факты, бесспорно, должны быть определяющими для совместных действий мирового сообщества.

Естественно, что научно-технический прогресс превращается в особую, чрезвычайно важную сферу общечеловеческих интересов. Они, собственно, и будут определять характер и цели рационализации и регулирования соответствующих мировых процессов. Кто будет осуществлять управление и каким образом можно достичь нужных регулятивных эффектов - вопросы, на которые не следует искать априорные ответы. Необходимые формы управления и регулирования без привычной централизации, мирового правительства и прочих институтов, скроенных по шаблонам индустриальной эпохи, будут открыты в процессе совместного поиска, апробированы практикой, активного международного сотрудничества. Речь идет о конструировании комплекса управленческих и регулятивных (правовых) систем, не имеющих аналогов в современном мире, выработанных путем многосторонних соглашений между государствами на базе общности глобальных задач и осознания долга отдельных народов перед человечеством. Обязательность таких систем будет вытекать из всеобщего признания их международного авторитета, из добросовестного стремления содействовать решению общечеловеческих проблем научно-технической революции.

Что же представляют собой эти проблемы? Для ответа на данный вопрос надо четко представлять, что требует современное человечество от науки и техники и что такое, собственно, сама наука и техника в нынешних условиях. Начнем со второй проблемы, то есть о выяснения имманентных черт науки и техники (будем с известной погрешностью считать, что в некотором отношении это единый феномен).

Широко распространенное представление о науке и технике как производительной силе современности не всегда, к сожалению, увязывается с признанием того, что и относиться к ним необходимо как к производительной силе. Это значит, что наука и техника для человека не просто инструменты, средства, над которыми он властен и которыми может манипулировать, как ему заблагорассудится. Всякая производительная сила - явление чрезвычайно серьезное, своенравное, которому присущи собственные законы, императивы. Будучи и сам частью производительных сил, человек как сознательное существо обязан ладить с наукой и техникой, глубоко понимать их, уметь прислушиваться к их «голосу». Иначе говоря, между наукой и техникой, о одной стороны, и человеком, с другой, должны быть установлены сбалансированные и в сущности партнерские отношения, исключающие элементы утилитарного, прагматического, недальновидного использования человеком науки и техники, равно как и "научно-техническую диктатуру" в обществе, порабощение людей машинами, компьютерами.

Надо сказать, что в прошлом человечество не всегда было способным правильно строить свои взаимоотношения с производительными силами, например, с землей. Утрата внутренних, подлинно партнерских связей человека с землей, нежелание представителей рода человеческого понять «натуру» земли и дать ей то, чего она требует, послужили одной их причин современного экологического кризиса. Извлекая уроки из печального опыта прошлого, человечество вынуждено будет перестроить свое отношение к науке и технике, самой влиятельной производительной силе будущего. Стратегия управления и правового регулирования научно-техническим прогрессом должна строиться не вопреки императивам науки и техники, внутренне присущим им законам, а в полном соответствии с ними. Но подобная стратегия возможна лишь как часть грядущей общей гуманизации социального и научно-технического прогресса, безраздельно утверждающей принцип «наука и техника для человека».


Научиться понимать "природу" науки и техники, их реальные возможности и границы - это значит освободиться от слепого преклонения перед ними, идеализации и спиритуализации научно-технических феноменов, отказаться от широко распространенных ныне представлений о превосходстве точных наук и технических знаний гуманитарными и общественными. Сегодня нелегко учесть все негативные последствия противопоставления друг другу различных сфер научного знания как главных и неглавных, полезных и бесполезных. Придание гипертрофированной значимости к одним наукам неизбежно и болезненно сказывается на возможностях роста других, особенно тогда, когда речь идет об инвестициях и государственном финансировании исследований, распределении научных кадров по отраслям, о престиже и оплате труда ученых и т.д. В современном мире государства вместо того, чтобы обеспечивать сбалансированное и целостное развитие науки, предпочитают вкладывать основные средства лишь в те отрасли, которые сегодня, именно сейчас стоят на переднем крае научно-технической революции, не проявляя особой заботы о других сферах науки. Такая политика влечет за собой ослабление и неустойчивость темпов развития науки и техники, нарушает преемственность ее этапов, порождает застойные и регрессивные явления. Последствия подобной политики сказываются и за пределами науки и техники - в морально-политической, нравственной сферах общественной жизни. Престижность технического знания в индустриальном обществе вызвала процессы монополизации этих знаний специалистами, претендующими на особый социальный статус и обладание специфическими элитарными ценностями. Так сформировался современный технократизм, в основе которого лежат "мифы" эпохи индустриализации, технологический фетишизм. Сложилась общественная атмосфера, оправдывающая привилегированное положение отдельных наук или научных направлений, выработалась система фаворитизма, процветают группы и группки ученых, работа которых щедро и безотказно финансируется, ибо считается, что в их руках ключи к человеческому счастью. Современному человеку не кажется предосудительным, что средства все чаще вкладываются в такие сферы научных исследований, где "прорыв в чудо" кажется наиболее вероятным. Хотя в последнее время люди немного пришли в себя после непомерно завышенных ожиданий в отношении ядерной физики и космических исследований, все же поиски панацей продолжаются. Сегодня они ведутся в области информатики, а завтра, может быть, настанет очередь биотехнологии или какого-либо другого направления исследований. Все дело в том, что в технократическом сознании - а оно очень сильно, особенно на Западе, наивная вера в чудеса занимает не меньшее место, чем в теологическом. Присущие технократизму элементы мистики завуалированы и не всегда вступают в прямой спор с рационалистическим духом современной науки, но они проявляют себя в плоскости практических действий, проникнутых нетерпеливым стремлением приблизить "чудо", достичь его любой ценой, принести ему в жертву развитие других наук и научных направлений, которые представляются не столь многообещающими. Однако стать на подобный путь значит устремиться в погоню за удаляющимся призраком. В конечном счете чудо оказывается недостижимым, но, преследуя его, можно выбиться из сил, растерять многое, из того, что необходимо обществу для сбалансированного прогресса науки и техники в целом.

Из сказанного, однако, не следует, что при формировании средств управления и правового регулирования научно-техническим прогрессом необходимо все науки, научные отрасли и направления, всех ученых поставить в абсолютно одинаковое положение. Здесь, разумеется, допустимы и неизбежны приоритеты, сосредоточение сил и средств на тех участках, в развитии которых человеческое общество испытывает особую заинтересованность. Такие приоритеты должны иметь прежде всего гуманитарную основу, то есть при их определении важно исходить из интересов человека, рода человеческого в целом. Они, безусловно, выступают как рационалистические приоритеты, очищенные от мистической веры в панацею, во "всеблагость" технической "кнопочной" цивилизации.

Распределяя средства на научно- техническое развитие в рамках отдельных государств или мирового сообщества, очевидно, не следует игнорировать то обстоятельство, что в данное время некоторые науки находятся на подъеме, демонстрируют способность к достижению впечатляющих успехов, поэтому инвестиции в них могут дать быстрый и большой эффект. Это не последний довод в пользу приоритета, но, однако, и не первый. Главное, повторяем, - не утратить гуманитарный критерий, не потерять связи между научно-техническим и человеческим развитием. В любом случае приоритет, отдаваемый обществом какой-либо науке, не должен вести к ее привилегированному положению среди других наук, к элитарности и фаворитизму в среде ученых. Обоснованные и меняющиеся приоритеты способствуют развитию науки и техники в целом, тогда как привилегии и фаворитизм придают данному развитию однобокий крен, обедняют и выхолащивают науку. Смена приоритетов естественна, так же как и формы их сочетания, определяемые духом и запросами эпохи. Наука на самом деле полифонична, ее развитие в идеале можно сравнить с симфонией, исполняемой большим оркестром (да простится нам столь избитое сравнение): каждая наука «вступает», когда приходит ее черед, ведет свою сольную партию, сопровождает и поддерживает других, может звучать вместе с ними и самостоятельно, создавать, таким образом, гармонию. В конце концов идеалы системности и гармонии, как бы далеко от них ни отклонялась практика, являются сами по себе громадным организующим моментом всякого прогресса.

Умудренный опытом системного анализа и комплексного подхода к объектам изучения, современный человек, думается, в достаточной мере подготовлен к принятию науки как чрезвычайно сложной и по-своему «капризной» системы, чутко и болезненно реагирующей на любые попытки разрушить ее внутреннее равновесие. В процессе управления научно-техническим развитием возникает тема "экологии науки", которая по существу воспроизводит на ином уровне весь цикл сложнейших проблем отношения человека к природе. В этом нет ничего неожиданного, поскольку наука и техника давно уже выступают относительно человечества в качестве «второй природы». Будучи феноменами человеческой культуры, созданием ума и рук человека, они обладают обособившимся бытием и подобно природе противостоят людям как объективная сила со своей собственной логикой и императивами. Преодолевая положенные природой биологические и антропологические рамки, отмечает Г. Лукач, человек вступает в противоречия и с этой «второй природой». По его словам, «вырабатываемые обществом в ходе истории свойства и виды представлений закрепляются так, что всему вновь возникающему они противостоят в своем непосредственном действии как «природные», образуя как бы «вторую природу». Поэтому в процессе исторического развития преодоление действительных природных границ нередко неразрывно связано с борьбой против второй природы, сформировавшейся на основе общественных обычаев» 129.

Устремленная в перспективу и расширяющаяся человеческая активность, таким образом, наталкивается на сопротивление среды, гетерогенной по своему происхождению, включающей в себя и нечто изначально данное природой, и человеческое поведение, облеченное в форму объективно данной культурной традиции. Отменить, обойти, игнорировать законы развития науки и техники так же непозволительно и опасно, как и природные законы. Но суть стратегии управления научно-техническим прогрессом состоит, конечно, не в запретах нарушать указанные законы, а как раз в умении человека пользоваться ими ради достижения по возможности большего эффекта. Особенно важно в условиях растущей интеграции и дифференциации современных научных структур обеспечивать необходимую связь между точными, естественными, общественными и гуманитарными знаниями, не допускать разрыва в темпах, характере и целях их производства и применения. Как теперь многие хорошо понимают, успехи точных и технических наук, если они не подкреплены глубокими знаниями общественного и гуманитарного типа, едва ли могут способствовать социальному прогрессу, потому что культура обусловливают деструктивные способы их использования. Если сегодня созрело понимание того, что наука и техника это реальность, требующая системного подхода, то нетрудно осознать, что она не может существовать как разорванная, разделенная на части реальность, развиваться фрагментарно в тех секторах, которые оказались связанными с интересами, скажем, производителей оружия, продукции массовой культуры и т.д., то есть с сугубо утилитарными интересами, во многом случайными, лишенными универсальной значимости либо обладающими четко выраженной негативной направленностью.

Привнесенный капитализмом в сферу науки и техники дух коммерции, наживы не мог не породить у некоторых людей искаженные представления об истинной ценности человеческих знаний, что ускорило процесс утраты наукой и техникой их целостности. Многие знания и теории не попали в круговорот деловых операций и попросту сделались ненужными. Невероятная расточительность научных знаний выделяется даже на общем непривлекательном фоне расточительства всех ресурсов в современном мире. Между тем, в каждом позитивном знании сокрыт определенный шанс для человека и человечества. Он может быть более или менее очевидным, не всегда полностью осознанным, однако в свое время при наличии благоприятных условий каждое такое знание способно приносить плоды.

 

2. О возможностях и пределах роста права

Итак, одна из задач правового регулирования научно-технического развития состоит в том, чтобы придать целостный, системный характер прогрессу науки и техники в мировом масштабе и в рамках отдельных государств. Здесь, правда, встает более общая проблема единства и целостности человеческой культуры, и - даже еще шире - проблема обретения единства природы и общества на новом витке научно-технической революции, на поворотной стадии человеческой цивилизации. Нынешние экологический, демографический, энергетический и прочие кризисы красноречиво свидетельствуют об углубляющемся разрыве между доминантами изменений природы и общества. Человеческая культура возникла в свое время на базисе естественной среды, долгое время опиралась на нее и вместе с тем стемилась отвоевать у нее все новые и новые сферы человеческой свободы, которая, как известно, включает в себя и господство над природой.

Когда обнаружилось, что многие социально-культурные преобразования в мире вызвали последствия противоестественного, антиприродного характера, некоторые представители рода человеческого, попросту говоря, впали в растерянность. Им кажется теперь, что любые попыткиа человека воздействовать на природу, с какими бы намерениями они не совершались, являются чрезвычайно опасными, ибо обязательно приводят к очередным поломкам внутренних основ природы. Настало такое время, что человеку, мол, лучше ничего не трогать, ни к чему не прикасаться, оставить в природе все, как есть, вести себя смиренно и тихо, действуя в своих «узких» экологических границах. Дело не ограничивается отказом от «великих» планов преобразования природы, от нашумевших проектов вроде тех, которые предусматривали строительство подземных тоннелей между континентами, переброску стока северных рек на юг и т.п., раздаются призывы к резкому сокращению современного уровня производства и потребления, поскольку между ним и разрушением природного мира имеется известная причинная связь. Сегодня можно сказать, что во всем мире появились всходы «экологического консерватизма», который, кажется, угрожает вырасти в серьезное препятствие на пути выработки современной стратегии управления научно-техническим прогрессом. Настроения «экологического консерватизма», проистекают из благих намерений, стремления помочь природе, загладить вину человечества перед нею и уберечь мир от дальнейших безрассудных шагов по пути экологического кризиса. Но подобно неискусному врачу, «экологический консерватизм» выдает «рецепты», которые одно лечат, а другое калечат. Лечат они как будто бы природу, охраняя ее от разрушительных вторжений со стороны общества, культуры, а калечат в сущности всю естественно - историческим образом сложившуюся связь между природой, обществом и человеком и в особенности - природу самого человека. Как же быть теперь homo sapiens, если в процессе антропогенеза и социогенеза, в период культурно-исторического развития он полностью сложился как субъект активно-преобразовательной общественной деятельности, как существо, постоянно ищущее выходы за пределы того, что непосредственно дано, отпущено ему природой? В диалектическом снятии непосредственной природности человека, в котором рациональные средства науки и техники играют решающую роль, заключается суть человеческой свободы. Полный запрет или даже существенные ограничения на преобразовательную деятельность людей, которая всегда направлена на внешнее, на природу, привели бы к таким серьезным и значительным изменениям в социальной сущности человека, последствия которых трудно себе представить. Скорее всего, это была бы деградация человечества и уже во всяком случае утрата главных составляющих человеческой свободы.

По сути своей природа и человек не противоборствующие силы, поэтому вызывает удивление, что некоторые современные мыслители, предлагая антикризисные программы и меры, стараются принять сторону природы против человека или, что намного реже, сторону человека против природы. В действительности же мир нуждается в стратегии, которая привела бы в должный порядок цепь взаимоотношений - «природа – общество – культура - человек», всю эту систему в целом, а не только какое-либо отдельное звено. Ныне данная цепь взаимоотношений утратила сбалансированный характер, вышла из равновесия, и дело как раз в том, чтобы восстановить его на новом уровне мирового развития.

Вероятно, необходимо иметь более ясные представления относительно того, насколько велик объем задач, которые предстоит решить для достижения целей управляемого и регулируемого прогресса, обеспечения человечеству возможности хоть в какой-то мере взять свою судьбу в собственные руки. Может быть, действительно, природа, предоставленная самой себе, избавленная от всяких сознательных действий человека по созданию экологического равновесия, найдет в конце концов выход из экологического кризиса, потому что, как нас уверяют, «экосистемы развиваются сами собой, если только им это позволить; без «помощи» они находят свое собственное равновесие лучше, нежели при самом заботливом уходе»130. Допустим, что это так. Мы можем себе представить процветание природы и в том случае, если бы человек на Земле вообще никогда не появлялся. Но надо признать, что естественное равновесие и благоденствие природы без человека или независимо от человека - это вовсе не решение главных вопросов цивилизации, созданной именно человеком. Он существует не рядом с природой, а в ней самой, он природное существо, и то, что в качестве такового им создается есть модификация природного материала, нечто от нее взятое и в нее возвращаемое. Все производимое человеком имеет такое же естественное право на существование, как и чисто природные явления. Но это право вытекает из особым образом построенных и сбалансированных взаимоотношений между природой, с одной стороны, и обществом, человеческой культурой и человеком - с другой. Выявление и изучение норм и принципов этих взаимоотношений побуждают современную общественную науку переосмыслить старые идеи естественного права и естественной справедливости, придать современную трактовку соответствующим принципам и нормам и уж во всяком случае, как из непреложного факта, исходить из того, что воздействию права и справедливости подлежат не только общественные отношения между людьми, но и отношения людей, общества к природе, включая и «вторую природу».

Из требований естественной справедливости, например, вытекает для общества необходимость в ходе научно-технического прогресса не только брать у природы, но и возвращать в нее эквивалент того, что взято. Это требование естественное, обладающее императивной силой на всех этапах культурно-исторического развития человечества безотносительно к общественным формам и социальным системам. С этим исключительно важное значение имеют идеи К. Маркса, до понимания которых многие марксисты так и не поднялись, об «обмене веществ между человеком и природой» и человеческом труде как необходимом условии такого обмена. Без этого обмена человеческая жизнь была бы невозможной. Производственная человеческая деятельность, посредством которой осуществляется обмен веществ с природой, есть просто естественное бытие человека, выражение и утверждение его жизни, нечто общее для необщественного человека и человека, получившего какое-либо общественное определение131.

К. Маркс делал сильный акцент на естественности «обмена веществ между человеком и природой», указывая на его изначальный, досоциальный и предсоциальный (но ни в коем случае не антисоциальный) характер. Труд, говорил он, есть прежде всего процесс, совершающийся между человеком и природой, процесс, в котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой. «Веществу природы он сам противостоит как сила природы. Для того, чтобы присвоить вещество природы в форме, пригодной для его собственной жизни, он приводит в движение принадлежащие его телу естественные силы: руки и ноги, голову и пальцы. Воздействуя посредством этого движения на внешнюю природу и изменяя ее, он в то же время изменяет свою собственную природу. Он развивает дремлющие в ней силы и подчиняет игру сил своей собственной власти»132. Исходя из идеи «обмена веществ между человеком и природой" как естественного бытия, нам легче видеть глобальную перспективу установления соразмерности между миром природы и социальным миром, в которой, собственно, и заключается суть естественной справедливости, равно как справедливости социальной. Заметим, опираясь на эту идею, что главным условием совместного естественного бытия природы и человека выступает деятельность, еще точнее, труд людей, принимающий ту или иную форму освоения ими природных элементов. Земля, ресурсы природы - это не только и не столько объект для человека. Последний, осваивая природу, переделывает себя по меркам природы, неизменно сохраняет за собой меняющиеся на каждом историческом этапе формы регуляции и контроля над естественными процессами.

От «обмена веществ между человеком и природой» - естественной реальности - закономерен переход к «обмену веществ между обществом и природой» - реальности социальной. Как отмечал Г.Лукач, «обмен веществ» между человеком и природой охватывает все жизненные проявления мира человека, все его окружение, всю природную основу человеческого существования со всеми его социальными последствиями и идиллическими, и трагическими»133.

Но если общество и природа есть «высокие стороны» обменного отношения, то из этого факта вытекает, что они никак не могут быть объектом друг для друга, и человечество преступило бы границы естественной справедливости, основанной на естественном праве и законах универсального миропорядка, если бы оно продолжало относиться к природе, ее ресурсам исключительно как средству достижения человеческих целей. Значит ли это, что современные люди должны признать особую, независимую «субъектность» природы в ее отношении к обществу, предположить в ней живую душу, то есть в некотором роде вернуться к одушевлению природы в смысле первобытного анимизма? Говоря о том, что с природой необходимо обращаться справедливо, что у нее есть свои высшие права, мы, конечно, имеем в виду особую субъективность природы, очень далекую от наивного анимистического самоотождествления древнего человека с природными объектами, приписывания последним свойств человеческого сознания и психики. Анимистическое отношение людей к естественной среде было иллюзорным и ни в малейшей мере не исключало того, что «развитие природы и человека шло своими путями»134. Сегодня же речь идет о том, чтобы эти пути соединились именно в том направлении, которое ведет к новым качествам универсума, совпадению доминант природного и социального развития, гармонии между миром природы и миром человека, установленной не только на планете Земля, но и в космических масштабах.

Опираясь на науку и технику, разум утверждает себя в мире не наперекор законам неживой природы, не посредством их ломки либо коренной переделки, а через интеграцию органического и неорганического, природного и социального, через создание ноосферы, «мыслящей» оболочки мира, которая не подавляет биосферу, а является как бы ее развитием, рационализированным продолжением. Нет нужды приписывать природе разум, аналогичный человеческому, вовсе не обязательно спиритуализировать естественные феномены, чтобы представить себе, каким должен стать «обмен веществ между человеком, обществом и природой» в обозримом и необозримом будущем. Достаточно того, что есть и будет совершенствоваться разум человека, воплощающий как субъективность общества, так и объективно данную субъектность природы в их взаимных обменных отношениях. Дело не столько в том, что человек как разумное существо принадлежит обеим сторонам этого отношения - обществу и природе, сколько в человеческой способности мыслить целостно, оперировать не только предметами или понятиями о них, но и отношениями предметов в понятий, в том числе глобальными отношениями, складывающимися между природой и обществом.

Программирование общественного развития немыслимо без уяснения социальных, этических и правовых сторон «верховенства» человеческого разума, который берет на себя миссию определять развитие мира, направлять и регулировать его движение. Отсюда, очевидна актуальность идей естественного права и естественной справедливости, указывающих на нормы и меры, с которыми обязан считаться человек, стремясь установить сбалансированные обменные отношения между обществом и природой, обеспечить равновесие и гармонию в сфере их взаимодействия. Человек призван к мировому творчеству, и это творчество есть часть самой природы, реальная движущая сила мироздания. Он творит свободно, а не произвольно, потому что на нем лежит колоссальная ответственность, которая выходит за рамки его собственного бытия, уходит в сферы, где человек особенно осознает и чувствует необходимость действовать в условиях жесткого самоконтроля, ощущает на себе действие законов мира. Но справится ли со всем этим сам человек, не раздавит ли его столь грандиозная и ответственная миссия?

Явление и тенденции, которые сегодня имеют в виду, говоря о научно-технической революции, бесспорно, означают крупнейшее достижение человечества на пути к лучшему будущему. Стало возможным беспрецедентное в истории возрастание общественных богатств, которое при справедливом распределении могло бы стать достаточным для благополучия всего населения земли. Рост производительности труда и перспективы развития производства делают вполне реальным такое положение вещей, когда продукт, произведенный одним или ограниченным числом работников, достаточен для удовлетворения потребностей десятков, сотен и даже тысяч людей. Тотальная технизация становится теперь первостепенною проблемой человеческого существования. Успехи науки и техники повлекли за собой кардинальные изменения в производстве - применение высокоэффективных машин и точных приборов, внедрение автоматики и телемеханики, установку автоматизированных поточных линий и т.д. Это освободило работника от многих изнурительных, кропотливых операций, привело к значительному облегчению физического труда. Компьютеры берут на себя «черную работу» человеческого ума, облегчают интеллектуальный труд. Многое, кажется, свидетельствует в пользу того, что наступает чуть ли не «золотой технический век». Однако едва ли не самым значительным парадоксом в сложном современном мире является тот факт, что научно-техническая революция не только заключает в себе возможность достичь обеспеченной и комфортабельной жизни, но и связана с серьёзными опасностями для жизни. Многие негативные явления могут быть отнесены сегодня к теневой стороне научно - технического прогресса. Они затрагивают отношения человека к технике, миру вещей, природе, и, что самое основное, они все более четко проявляются в сфере взаимоотношений общества, государства и личности.

В сфере профессиональной деятельности людей развитие науки и техники вызвало так называемую технократическую волну, изменило представления о деловой квалификации специалистов, критерии и оценки уровня профессионализма. В результате исчезли некоторые профессии, появились новые, а большинство старых подверглось существенным трансформациям.

Все срывы в сфере политической власти, все промахи управления современный человек, воспитанный в традициях научно - технического мира, почти не задумываясь относит к некомпетентности, отсутствию достаточных знаний и опыта у людей, призванных к осуществлению властных функций. Руководить обществом, управлять людьми должны те, кто хорошо знает, как это лучше делать, - с одной стороны, это аксиома или почти аксиома, а с другой, вечно попираемый принцип, слабость которого доказывается политической действительностью. Если все принимают, во всяком случае почти не оспаривают, что править должны самые знающие и опытные специалисты, то почему в общественной жизни сплошь и рядом эта истина выворачивается наизнанку, почему на государственные должности часто назначаются люди малокомпетентные, почему избиратели на демократических выборах вручают мандат недостойным кандидатам? Люди верят в науку, ученых, и силу знания, они все еще ждут, что мудрые специалисты, профессионалы придут к власти и возьмут на себя весь груз накопившихся социальных проблем. Но эта вера, сродни религиозной, подвергается ныне величайшим испытаниям. Достаточно взглянуть на политическую реальность нашего общества, чтобы убедиться, мягко выражаясь, в отсутствии торжества рационализации и рационализма. Даже при обилии знаний и избытке идей мы не можем выстроить четкую рациональную программу общественного развития, не умеем просчитывать наперед, предвидеть будущее.

Научно-технический прогресс, например, поставил под вопрос многое из того, на чем раньше основывался авторитет юриспруденции и юристов, что на протяжении веков было источником соответствующих надежд и иллюзий. Раньше, скажем, еще в начале ХХ века юристы принадлежали к числу немногих профессий, подготовка к которым требовала широкого миропонимания, энциклопедичности знаний. По общепринятому мнению, юрист должен был не только знать нормы позитивного права, законы, кодексы, уставы и прочее, но и обладать необходимой широтой философского и социологического взгляда на современные проблемы, умением решать профессиональные вопросы с учетом общих социальных и исторических перспектив. Сложность профессиональных задач, важность правовых функций в государственной системе поддерживали высокий социальный престиж юриспруденции и юристов, привлекали в эту сферу ту молодежь, которая искренне верила в идеалы служения общему благу и социальному прогрессу. Во многих случаях профессия юриста, действительно, в большей мере, чем другие, давала возможность влиять на политику, на состояние и ход общественных процессов. Усиливающаяся в современном обществе тенденция к специализации труда и знаний, вытекающее отсюда всё большее дробление социальных функций привело к дифференциации и технизации юридических профессий. Сложившаяся в результате научно-технического прогресса технократическая система выработки и принятия решений навязывает юристу более скромную роль чем та, которую он выполнял раньше. Технократическая структура требует, чтобы юрист в совершенстве знал нормы и процедуры, с которыми непосредственно имеет дело. От юриста она не ждет ничего другого, кроме безупречности и эффективности его услуг. Чтобы соответствовать этим требованиям, юрист вынужден применять свои знания во все более узкий сфере практики, превращаться в заурядного профессионала - технолога, иногда, впрочем, высокооплачиваемого. Современная система юридического образования способствует этому, ограничивая предмет юриспруденции техникой создания и применения норм права.

Одной из задач, решение которой поможет выходу из общецивилизационного кризиса, является приостановление коммерциализации права и современных правовых систем, преодоленик инерции грубого материализма и прагматизма в сфере юридических отношений. Современное право буквально на наших глазах превращается из источника надежд на правду и справедливость в инструмент обслуживания коммерческих интересов, потребностей экономической элиты, финансовых и промышленных олигархий. Болезнь коммерциализации захватила сегодня публичное право, конституционные институты, избирательные процедуры, сферу административных отношений, связи между гражданином и государством, достигла самых высот публичной власти, но все же в публичном праве пока еще нет такой сплошной концентрации коммерческого духа, какая существует в праве частном. Сегодня - это законченное право «золотого тельца».

На либеральной волне, поднявшейся в России начала 90-х годов, стали раздаваться призывы к «приватизации» правовой системы в том смысле, что в ней должно доминировать частное право («не просто право, а частное право»), тогда как сфера действия публичного права, по мысли российских приверженцев либерализма, напротив, будет сужаться вместе с уменьшением роли конституционных и административных институтов, норм уголовного права, сдерживающих некоторые порывы «свободной личности». Коль скоро наша Конституция провозгласила человека, его права и свободы высшей ценностью, то индивидам нужно юридически обеспечить полный простор, пусть они действуют без всяких ограничений и стеснений (laissez faire ), никакого вмешательства в сферу индивидуальных прав и свобод. Подобного рода призывы - выразительный симптом непонимания того, что такое современный мир, куда он движется, каковы природа его цивилизационного кризиса, жесткие условия выхода из него, которые потребуют от человека высокой сознательности, ограничений и самоограничений, строгой гражданской дисциплины.

Поразительно наивен и в сущности утопичен тезис о недопустимости вмешательства в сферу прав и свобод человека, ибо любое регулирующее воздействие, контроль и даже охрана отношений между людьми есть неизбежно вмешательство какого - либо внешнего авторитета в дела и права отдельного человека (государства в сферу прав граждан, общественных организаций в сферу прав своих членов, учителей в сферу прав учеников, родителей в сферу прав детей и т.п.). Разумно было бы желать вместо невмешательства именно вмешательства в сферу прав человека, но вмешательства с позитивными целями гармоничного устройства связей между индивидуальными, коллективными, государственными и общественными интересами. Нашему поколению, видимо, только предстоит выработать реалистические представления о том, что можно, а что нельзя приносить в жертву «автономной личности», интересам частного лица.

Частное право вернулось в Россию после семидесятилетнего отсутствия в абсолютно неузнаваемом виде. Составители Гражданского кодекса Российской Федерации, к сожалению, отказались от творческого переосмысления гражданско-правовых институтов дореволюционной России, предпочли пойти по пути заимствования норм и институтов из кодексов стран, сопричисленных к «передовым», «цивилизованным», из правовых систем, далеких нам по духу, например, из общего права (common law). Ныне действующий Гражданский кодекс России - концентрат либерального частного права, рассчитанный на вполне свободную от государственного регулирования рыночную экономику; из нашего гражданского права, по большому счету, элиминированы общественные и государственные интересы, что само по себе является отступлением от классической цивилистики. Вспомним, что еще Р. Иеринг, раскрывая дух римского права, характеризовал гражданское право как широкую систему, для которой цель обеспечения жизненных условий общества стоит впереди цели пользования индивидами определенными благами жизни, а главной задачей - создание, поддержание, сохраниние равновесия социальных интересов, гражданского мира. В начале ХХ1 века полным анахронизмом выглядит установка на приоритетную правовую защиту интересов частной собственности, восстановление кощунственного по своему существу принципа «частная собственность священна», игнорирование или принижение начал общественности или коллективности в сфере регулирования имущественных отношений. С цивилизационной точки зрения нынешний Гражданский кодекс России - результат ошибочного выбора, сделанного при стечении социальных обстоятельств, которые для самой истории России являются преходящими. Уже наши ближайшие потомки должны будут исправить ошибку, но почему наше поколение перекладывать на них эту задачу?

Как стратегия структурно-функциональных изменений в обществе коммерциализация обладает способностью коррумпировать все, на что она распространяется. Вовлеченные в неё люди образуют странное сообщество, участники которого состязаются в выколачивании денег друг из друга, а также выгод, почестей и престижа. Один старый юрист сравнивал коммерциализированное общество с «большим базаром», но сегодня оно, скорее, «большое казино», где идет жестокая игра на деньги, кто-то выигрывает баснословные суммы, становится счастливым фаворитом системы, а кто-то проигрывает, теряет последнее и никакие «права человека» его не спасают. В коммерциализированном обществе случай господствует над законом, злая, преступная воля пытается брать верх над объективной необходимостью и, если не отменяет, то обходит и искажает её. Фальсифицированная или проигнорированная объективная необходимость оттесняется в глубины общественного бытия, сохраняет свою силу, но только в качестве кризисного фактора, обостряющего духовные и социальные противоречия. Правовая система в таком обществе обречена быть формальной.

Степень коммерциализации правовой системы определяется прежде всего тем, в какой мере власть денег, капитала, банков и иных финансовых учреждений способна контролировать государственную власть, парламент, правительство, суд, местное самоуправление. Власть денег даёт преимущество тем, кто обладает ими в больших количествах, она - антидемократична, антиаристократична, она вообще безразлична к любым элитам, если образованы они не по принципу богатства. И, наконец, в основе своей она антиправовая, так как, абсолютизируя институты частного права распространяя их на всё и вся, она разрывает нормальные структуры права, заменяет их импровизированными порядками. Возникает теневая система квази-юридических отношений, которая начинается, может быть, с лоббирования, принятия оплаченных заинтересованными лицами законов, с фактической «покупки» депутатских мандатов вопреки строгостям избирательного законодательства, а заканчивается продажным правосудием, коррупцией в органах исполнительной власти.

Если социальные последствия коммерциализации права всем хорошо известны, то гораздо хуже мы представляем себе цивилизационную опасность этого явления. Говорят, что «деньги погубят мир» и это не кажется сегодня преувеличением. В сущности это орудие разрушения ничуть не меньшее, чем водородная бомба или психотропные средства. Опасность, собственно, состоит не в самих деньгах, которые существуют с первобытных времен, а в концентрации денежных ресурсов, монополии на громадные капиталы, в трансформации экономической власти в политическую и наоборот. Именно на этапе кризиса цивилизации «большие деньги», подобно джину, выпущенному из бутылки, ведут себя как разбушевавшееся чудовище, при столкновении с которым все нормальные общественные явления перерождаются либо превращаются в ничто. Чтобы выжить, человечество в целом и отдельные страны должны взять под контроль крупные финансовые центры, отделить политическую власть от экономической, вернуть деньгам их обычную функцию быть платежным средством на рынке товаров и услуг.

Правовые системы обществ, которые вполне осознают необходимость положить конец расточительному использованию природных ресурсов, также как и резервов «второй природы», должны строиться на совершенно иных началах, чем те, которые действуют сегодня. Современное поколение людей должно понять, что мы давно уже живем за счет наших потомков, заведомо лишая их шансов развития, которыми с трудом и напряжением пользуемся мы сами. Приспособившись к вялотекущему экологическому кризису, современные люди продолжают вопреки предостерегающим сигналам беспорядочно рубить леса, ухудшать плодородие почв, истреблять редких животных, увеличивая число страниц «красной книги», загрязнять и заражать водные источники и т.д. Продолжается непродуманная и хищническая добыча органических, в том числе и невоспроизводимых ресурсов, запасы которых уменьшаются с каждым годом и днем. Согласно известным данным Д. Медоуза, основные виды сырья, используемого сейчас для экономического роста в мире, будут исчерпаны уже к 2060 году. Дальше прогнозируется мировой экономический коллапс, если не будут найдены какие-либо новые энергетические источники. Особенно тяжко придется России, экономика которой с начала 90-х годов, держится исключительно на добывающей промышленности и экспорте сырья, при этом источники энергетических и сырьевых ресурсов эксплуатируются буквально на износ.

Здесь, помимо прочего, встаёт глобальная проблема, имеющая юридический аспект: на каком, собственно, основании ныне живущее поколение людей торопится взять из земли то, что заложено в неё природой на весь срок существования нашей планеты, то, что в равной степени принадлежит не только нам, но и будущим поколениям. Вопрос этот возникает параллельно с другой чисто социальной проблемой: почему преимущественными выгодами от эксплуатации природных ресурсов во многих странах (теперь и в России) пользуется горстка так называемых частных собственников, занимающихся прибыльным сырьевым бизнесом, тогда как остальные члены общества вынуждены даже в странах, имеющих большие запасы нефти и объемы её добычи, платить невесть откуда взявшимся «хозяевам» непомерно высокие цены за бензин и другие нефтепродукты. Все это мало согласуется со здравым смыслом и социальной философией справедливости. Лучшим решением обеих проблем было бы радикальное правовое ограничение, а в некоторых случаях и запрет, эксплуатации дефицитных, невоспроизводимых природных ресурсов, а там, где такой эксплуатации не избежать, она должна проводиться с учетом интересов всего общества и интересов будущих поколений.

Современное право должно поставить заслон всем формам эгоистического поведения в мире, эгоизму отдельных поколений, отдельных стран, отдельных социальных слоев, отдельных индивидов. Для этого ему, погрязшему сегодня в частно-правовой рутине надо подняться на более высокий цивилизационный уровень, овладеть инструментами регулирования глобальных процессов, воздействовать на исторические тенденции, исходя из реалистических представлений о пределах преобразовательной деятельности поколений, социальных групп и индивидов.

За время своего существования человечество натворило немало бед, совершило множество преступлений в отношении окружающей среды, не говоря уже о социальном развитии, где каждый шаг вперед был оплачен ценой бесчисленных потерь. Сегодня homo sapiens предстоит, быть может, последнее решающее испытание. Он должен найти в себе силы, чтобы предотвратить опасность исчезновения человечества с лица земли, искупить свои грехи перед природой и собственной культурой - второй природой. Человечеству в целом и каждому человеку в отдельности придется рано или поздно перейти к режиму воздержания и самоограничения. Сегодня такая перспектива многим покажется утопической, однако некоторым богатым странам, потребляющим сейчас основную часть мировых ресурсов, а внутри стран - высшим общественным слоям, присваивающим львиную долю национальных богатств, видимо предстоит столкнуться с необходимостью снизить во всяком случае до умеренного уровень жизни, отказаться от расточительного потребления, от немыслимого комфорта и роскоши, которыми окружили себя мировая и национальная элиты. Отказ этот произойдет не в пользу тех, кто мало имеет и хуже живет, выгод от отказа, скорее всего, никто не получит. Едва ли он произойдет в результате осуществления какого-либо очередного плана революционного переустройства общества на началах социальной справедливости. Это будет вынужденный отказ под давлением эволюционных факторов и экологической нужды (резко обостряющейся демографической ситуации, истощения энергетических и сырьевых ресурсов, уничтожения природной среды и т.п.). Нужда заденет богатых и бедных, в известной мере уравняет всех. В будущем суперуплотненном мире с экономикой, в которой исчезает традиционный добывающий сектор, а затем и материально-производительный элемент, создается преимущественно интеллектуальная продукция, не будет изобилия для всех, сверхогромных богатств для избранных, не будет исключительной экономической и политической власти для олигархов и диктаторов. Все это станет бессмысленным и ненужным, если человек научится ограничивать себя во всем, что касается личной и общественной жизни, оставив безграничный простор для своего духовного развития.

Идеал умеренного общества - не аскетизм, не всеобщая усредненность либо уравниловка; им достойна стать аристотелевская «золотая середина» как справедливая граница, разделяющая крайности, исключающая избыток и недостаток, излишество и нужду. Сверхбогатство и нищета чрезмерны с точки зрения природных, исторических, а не человеческих, позитивных законов (они то всё могут оправдать!). Аргументы в пользу концентрации богатств в руках немногих выглядят на фоне эволюционной реальности удивительно слабыми, надуманными, так что их сегодня нельзя принимать всерьез. Чтобы выжить, человечество должно обрести во всем подлинную меру, выработать действенные механизмы самодисциплины и самоконтроля, вернуть к жизни старые почти утраченные ныне человеческие добродетели - сострадательность, терпимость, солидарность, коллективизм, приверженность общему благу и миру среди людей, заботу о будущих поколениях.

Движение человечества к нормативно умеренному обществу - это, конечно, возможный путь, оптимальный в целом вариант выхода из цивилизационного кризиса, из «эволюционной ловушки», в которую угодил homo sapiens. Но будущее может развертываться и по другим куда более печальным, трагическим сценариям. Чтобы этого не произошло, общество в порядке сознательной самоинициативы должно ввести цивилизационные, культурные ограничители ради продолжения эволюции человеческого рода, поставить под высший контроль рационализации образ жизни людей, которые живут сегодня, будут жить завтра, через множество веков после нас. Какой социальный регулятор может обеспечить такой контроль? Существующие нравственные нормы слишком слабы, кроме того господствующая сегодня мораль - это индивидуалистическая «мораль свободы», поощряющая неограниченную частную инициативу, предпринимательство, приобретательство, потребительство. Она должна быть заменена принципиально иной системой нравственности - «моралью справедливости», но это требует особых усилий. Политика в силу своего изначально конфронтационного характера и по многим другим понятным причинам не может взять на себя роль регулятора отношений в будущем обществе. В системе новой духовности, надо полагать, нормативные функции религии получат совершенно другие, чем сейчас, формы выражения, они приблизятся к глубоко внутренней сокровенной стороне природы человека. На общественной сцене остаётся только право как нормативный регулятор, способный выполнять важнейшие социокультурные задачи в период выхода человечества из глобального кризиса.

Первое, что должно сделать право на пути к умеренному обществу, - определить границы конструктивной человеческой деятельности, уменьшить и потом искоренить деструктивность, с которой на деле современное право мирится. Речь идет о экономическом монополизме, экологической безответственности, культе прибыли, выгоды, эксплуатации человеческих способностей и труда, способах «делания денег на деньгах», частном праве на эксплуатацию природных ресурсов, частной собственности на средства массовой информации и многом другом, что сегодня стало привычным, но является крайне сомнительным или даже абсурдным с эволюционной точки зрения. С помощью права необходимо организовать движение к здоровому обществу, перекрыть истоки всякой социальной распущенности, вседозволенности, экономической неупорядоченности, политического хаоса и нравственного упадка. В сфере использования природных и культурных богатств должен быть введен принцип равнодостаточноти для всех и недопущения чрезмерного потребления. Эволюционной основой распределения материальных и духовных благ мог бы стать принцип Руссо: каждый должен иметь не столь много, чтобы покупать других, и не столь мало, чтобы продаваться самому. Человеческая цивилизация, вступив когда-то на путь частной собственности, переоценила свои возможности пресекать вредное воздействие соответствующих институтов на природную и социальную среду, за что приходилось не раз расплачиваться потрясениями, революциями, кризисами, кумулятивным итогом которых является современный глобальный упадок.

Согласно императивам эволюции каждое предшествующее поколение обязано передать следующей генерации природу и культуру в состоянии, позволяющем людям жить и работать в нормальных условиях. Наше поколение, к сожалению, не первое, которое не исполняет этой высшей естественной обязанности. Мы эксплуатируем природу и культуру так, как будто являемся последними живущими на земле людьми; торопливо черпаем из источников природных и культурных богатств, растаскиваем добытое по частным углам, рассовываем по отдельным карманам. Это не может продолжаться слишком долго, ибо таким образом приближается закат человечества. Остановить или отсрочить его можно только через восстановление исторической (интергенерационной) справедливости, в соответствии с которой каждое поколение людей имеет естественно - исторический долг передать потомкам все то ценное, что получило от предков. То, что не удалось приумножить, следует хотя бы сохранить.

Несправедливым с точки зрения отношений между поколениями является, например, включение земли в гражданский оборот, свободная купля-продажа земли, превращение её в объект частной собственности. В России сегодня - это острый вопрос, вызывающий политические споры. Но только о чем здесь спорить? Земля есть основа биосферы, образующая естественное пространство для эволюции рода человеческого, она не имеет коммерческой цены, принадлежит как природное достояние всем и никому в отдельности. Пользоваться землей может каждый, кому выпала доля родиться, жить и работать на ней. Государственный территориальный суверенитет и политическая власть над землей не более чем условная политико-юридическая конструкция, а вот право частной собственности на землю - полнейший абсурд. По какому, собственно, праву представители одного поколения принимают закон, то есть волевое решение: давайте разделим землю на участки и сделаем их частной собственностью. Тот кто придет в мир позже, родится с опозданием, обнаружит, что вся земля давно поделена и продана, что на него не рассчитывали и ему нет места на земле. Достаточно опыта феодализма, чтобы понимать, что юридическая власть над землей в условиях крупной земельной собственности означает политическую и экономическую власть над людьми, проживающими на данной земле. Не случайно в Англии, где частная собственность на землю введена давно, было много блестящих критиков, противников этого института (Т.Карлейль, Г. Джордж и др.). В России жестокость и опасность частной собственности на землю мудро и убедительно показывал Л.Н.Толстой: «Тот, кто владеет земельной собственностью в большем размере, чем то, что нужно ему для пропитания своего и своей семьи, не только участник, но и виновник той нужды, тех бедствий и того развращения, от которых страдают народные массы»135. На нынешних российских политиков, добивающихся включения земли в гражданский оборот в целях расширения зоны свободного рынка, социальная аргументация, кажется, не производит должного впечатления. Тем более опасна их позиция, которая в сущности представляет собой искушение эволюционной судьбы человечества.

Всё то, к чему подталкивают человечество современные идеологи крайне либерального и консервативного толка - страх, взаимное подозрение и неприязнь между народами, деструктивные формы деятельности и мышления, отказ от поисков новой этики для мирового сообщества и т.п., может существовать только в сумеречном иррациональной мире, где над человеком господствуют неподконтрольные ему, полностью неуправляемые силы. Но, к счастью, человечество стоит перед другой реальной перспективой - обрести посредством совершенствования научно-технологических процессов высокую рациональность, построить на ее основе гармоничные отношения между природой и обществом, создать цивилизацию, которая представляет собой не простое сложение рациональных и природных сил, а ряды сознательных преобразований естественной природы, культуры и природы человека, базирующихся на равновесии и сбалансированном «обмене веществ» между органическими и неорганическими, бессознательными и сознательными силами универсума, на принципах и нормах естественного права и справедливости. Понятие культуры связано с высочайшим уровнем человеческой свободы, способностью людей управлять естественной и социальной средой, направлять и регулировать ее движение. Человек не сможет оставаться человеком, если он откажется от положения в мире, вытекающего из его способности мыслить и сознательно действовать.

Отстаиваемая здесь позиция обусловлена не простой верой в общественный прогресс и отнюдь не желанием быть оптимистом вопреки всем обстоятельствам. Существенные аргументы в ее пользу дает нынешняя практика научно-технической революции. На ней следует сосредоточить внимание, оставив в стороне беспредметный абстрактно-теоретический спор относительно того, насколько надежны или сомнительны достоинства человеческого интеллекта, сформировавшегося в незапамятные доисторические времена. Каким бы ни был интеллект, человек обязан ему очень многим из того, чем он живет и что его окружает. Сегодня же возможности разума и мощь интеллекта в огромной степени усиливаются благодаря тому, что научно-техническая революция, создавая мощные средства компьютеризации и информатизации, совершила глубокий прорыв в интеллектуальную сферу.

До сих пор наука и техника служили тому, чтобы дополнять и усиливать физические возможности человека. Действительно, природная способность человека преодолевать земное расстояние, с точки зрения современных людей, представляется весьма скромной, но она постоянно увеличивалась, начиная с одомашнивания лошадей и других тягловых животных, существенно продвинулась вперед с изобретением паровых двигателей, а в эпоху индустриальный преобразований человек перемещается в пространстве на сверхзвуковых авиалайнерах или на космических кораблях, позволяющих ему несколько раз в день облететь земной шар. Способность человека видеть многократно усиливается оптическими приборами, благодаря средствам радиотехниики и телевидения он может слышать и видеть то, что говорят и показывают в местах, отдаленных от него на многие десятки и сотни тысяч километров. Человек  стал передвигающимся, зрячим и слышащим существом в неизмеримо большей мере, чем это допускают его природные возможности.

Современная научно-техническая революция вплотную подошла к новому, качественно более высокому этапу, суть которого заключается в беспрецедентном усилении интеллектуальных способностей человека на основе применения электронно-вычислительной техники и информационных систем. Сложные кибернетические машины приходят на помощь человеческому мозгу именно там, где он часто оказывается наименее мобильным вследствие закрепления однообразного мыслительного опыта и навыков-стереотипов, эмоционально привязанных к этому опыту и, с точки зрения субъективной практики, почти непреодолимых. Лишенные эмоций и тонких переживаний, свойственных человеку, абсолютно чуждые интуиции и догадкам, без которых невозможно творение нового, компьютеры и другие кибернетические устройства тем не менее в ряде отношений превосходят и должны превосходить человеческий интеллект. Они решительно переступают границы человеческой памяти, хранят и вводят в действие огромные запасы разнообразной информации, которую человек, каким бы умным и образованным он не был, не в состоянии держать в своей голове.

Оперируя блоками информации, заранее связанной в логически стройную систему, машины моментально осуществляют выбор лучшего из многих вариантов решения, приходят к тому, к чему после долгих и мучительных раздумий пришли бы люди, обладающие в высшей степени ассоциативным мышлением. Научно-техническая революция, вступив в стадию информатизации, автоматизирует уже не только физический, но и умственный труд, значительно повышает коэффициент полезного действия человеческого интеллекта, позволяет решать сложные социальные проблемы быстрее и точнее. Человечество вступило в решающий этап создания потенциала будущего через наращивание интеллектуальных ресурсов, расширение информационных возможностей рационального воздействия на окружающий мир.

Благодаря возрастающему значению информации, вычислительной техники и средств автоматизации сегодня, как никогда раньше, укрепляется надежда на то, что мир станет более управляемым, более регулируемым, что совместными усилиями народов и стран дрейф человечества в неизвестном направлении (к гибели или выживанию, упадку или процветанию) будет остановлен и осуществлен крутой поворот в историческом развитии современного мира, который при всем его многообразии и противоречивости становится все более взаимосвязанным, взаимозависимым и в значительной мере целостным. Главное, что необходимо отстоять и уберечь в непрерывном движении - это гуманистическая доминанта истории. Мировой прогресс должен осуществляться в интересах человечества и ради свободы человека. Этому обязана служить и к этому сознательно направляется научно-техническая революция, открывающая людям широчайшие перспективы освоения мира, развивая посредством технического и технологического оснащения человеческого интеллекта творчески-сознательное начало в природе человека, в его общественном бытии. Здесь лежат источник и смысл кардинальных изменений в отношениях между народами и государствами. В условиях развертывания научно-технической революции как мирового процесса гуманизация и рационализация международных отношений совпадают и предполагают высокую социально-политическую активность каждого народа, каждого государства и каждого человека.

В мире растет признание того, что человечество переживает ныне ответственнейший период в своей истории, когда социальные и научно-технические преобразования неизбежно приводят к формированию новой культуры. Сегодня рождается культура будущего и очень важно для человека занять в ней место, адекватное его ценности и достоинству.

 

 





L 2005 АНО "Центр правовых исследований и развития законодательства"
All Rights Reserved E-mail: mail@centrlaw.ru
Все права защищены ©
Сайт создан компанией Big Apple